Саня слушала его жадно и отчетливо чуяла за этой болтовней что-то надрывное и больное.
Она невольно придвинулась к нему и, касаясь его своим плечом, вся прижалась к нему и, внимательно слушая, пропускала слова и фразы быстро лившейся его речи и сосредоточенно думала об одном, -- о том, что вот сейчас она раскроет пред ним свою душу, отдаст ему свое сердце... Если он захочет, отдаст и свое тело. Отдаст все, -- и будет радоваться радостью неизреченною оттого, что может отдать ему то, что ему нравится. И будет радоваться оттого, что растворится в нем, уничтожится, сделается рабою его, тенью его...
-- Вот и приехали...
Весело и легкомысленно выскакивает Петр Сергеевич из автомобиля и подает руку Сане.
И быстро они идут по длинному коридору. Безразлично мелькают направо и налево двери с неизменными дощечками, на которых неизменные слова:
-- Занято.
И в углу, наконец, нашелся свободный кабинет.
-- Вот и отлично. Так поскорее водки и закуски, а потом обед.
И когда метрдотель вышел, Петр Сергеевич, как мальчик, завертелся по комнате, а потом подхватил Саню и понесся с ней в быстром вальсе.
У Сани закружилась голова. Она прижалась к его плечу и незаметно целовала это плечо, и радостный звон стоял у нее в ушах, и сердце билось перебоями жгучего счастья.