-- Не можно, -- журчал ее голос и глазки маслились и странно-пытливо смотрели на Бореньку, -- не можно одному такому господину оставаться.
Звучало "оставаця".
И в мозгу у Бореньки точно маленьким острым молоточком кто-то долбил -- "ця-ця-ця"...
-- Не, не можно пану оставаться. И я уже все поняла, разумела. И прекрасная барышня, настоящая паненка уж тут есть... Есть... Как господин хочет...
-- Но мне никого не нужно, -- смущенно бормочет Боренька.
-- Я и не говорю, -- отвечает панна Жозефина. -- Я не говорю. Но только господин должен иметь должность. Может быть самим господином прокурором, а, может, и даже адвокатом. Большие деньги иметь можно. А без жены...
Боренька решительно встал.
-- Извините, хозяюшка, -- но я, ей Богу, не понимаю вас. И вы, вероятно, ошиблись. Я думаю уехать на днях. Так что все ваши речи -- ни к чему.
И лицо его пылало красками. И не надо было быть такой наблюдательной, какой была панна Жозефина, чтобы заметить, что Бореньке, в сущности, очень понравился весь этот небольшой и состоящий из неопределенных намеков разговор.
И панна Жозефина прекрасно рассмотрела это и с удвоенной энергией продолжала: