(Отрывокъ изъ хроники "Цезари").
I.
Она пришла неожиданно.
Борисъ Дмитріевичъ почти забылъ ее. Изрѣдка, туманнымъ свѣтомъ мелькалъ предъ нимъ ея строгій, сурово-прекрасный образъ и исчезалъ. Исчезалъ, какъ капризная вспышка памяти, раздвигающей иногда черную занавѣсь прошлаго мгновенно-радостными просвѣтами, отъ которыхъ болитъ сердце.
Она пришла неожиданно, точно воскресла изъ мертвыхъ. Въ тягостныхъ даляхъ прошлаго она должна была неизбѣжно погибнуть. Не призракъ-ли стоитъ предъ нимъ?
И Борисъ Дмитріевичъ долго глядитъ ей въ глаза, порывисто жметъ ей озябшія руки, подымаетъ ихъ высоко къ своей высокой груди и молчитъ. Невольно молчитъ. Исчезли нужныя, хорошія, теплыя слова изъ памяти, и хочется только безконечно смотрѣть въ эти усталые, измученные глаза и посылать имъ безконечную, нѣмую ласку.
Они долго смотрятъ другъ на друга, пытливо читаютъ прошлое въ чертахъ лица, молчаливо-грустно спрашиваютъ другъ друга и молчаливо-грустно отвѣчаютъ. Вспыхиваетъ предъ ними безконечная вереница картинъ, яркихъ и тусклыхъ, мучительныхъ и сіяющихъ. Встаютъ тѣни и образы, мертвецы изъ могилъ и жизнерадостныя лица. Въ горячей памяти то скорбно, то ласково, то восторженно, то печально, какъ замирающее пѣніе, звучатъ смолкшія теперь рѣчи прошлаго.
И мгновенно протянулись между ними, далекими до сихъ поръ людьми, невидимыя нити близости, и хочется ей положить ему голову на грудь, прильнуть къ теплотѣ его широкой, могучей груди и закрыть глаза, ничего не думая.
Но Борисъ Дмитріевичъ уже говоритъ, и голосъ его, хотя теплый и близкій, но возвращаетъ къ жизни, къ жестокому сегодня и еще болѣе страшному завтра.
Сѣли.