И эгоистически вставал образ жены, теперь, может быть, корчащейся в муках родов, и образ Аллюси, этого крошечного божества, в сравнении с которым не могут пойти все эти маленькие скорби, раны и неудачи жизни...
И Красинский отбрасывал от себя всю эту сплошную печаль, которую нашептывали ему сестры и шутками старался загладить трагизм этих родственных разговоров...
А потом поднялся шумно и весело и крикнул:
-- Ну, хорошо. Черт с ними, с заботами жизни. Давайте повеселимся.
И молодежь зааплодировала. Смеялись глаза и лица. Румянец вспыхивал и переливался. Глаза загорались и мерцали.
Всем сделалось весело. Хотелось хоть раз освободиться от кошмара жизни.
VII.
-- Устроим сегодня наш родственный праздник по-настоящему, -- говорил нервно Красинский, хотя жуть уже тревожила его сердце и не было в нем спокойствия радости.
-- Отлично, -- закричала Капочка.
А та, с горящими глазами, племянница Веруша прибавила: