И в то же время почувствовал на себе жгучий ток...
И поднял свои глаза и встретил глаза странной женщины, скорбно, пытливо, страдальчески устремленные на него.
Жгучий ток усиливался. Претворялся в слова и думы. И говорил о близком, и родном.
-- Не может быть, не может быть! -- стремительно неслось в мыслях Красинского.
Углы рта странной женщины, -- она вся в черном, -- опустились. Задрожали старые, дряблые, желтые щеки. Скатилась крупная светлая слеза. И молившиеся руки опустились, упали, как мертвые.
-- Это ты, Воля?
И молящиеся руки обвили шею Красинского. А он в вихре спутанных мыслей и соображений все еще никак не мог отгадать, кто же обнимает его? Кто прильнул так крепко? Кто пред ним?
И чей-то голос просто и ясно шепнул его душе:
-- Да ведь это -- Таня...
Таня... Таня...