Об этом детвора, по преимуществу еврейская, -- во дворе жило только двое христианских семейств, -- узнала от дворника Егора.
Егор был славный парень. Всегда пьяненький, он был всегда добр. Никогда не ругался "жидом". Но строго требовал, чтобы они давали ему на чай определенную плату в месяц. Женат он не был и старался при помощи довольно-таки антихристианского флирта войти в интимные отношения с дочерями еврейского народа. Это ему удавалось: много бедноты жило в большом дворе и много дочерей продавалось в нем для мужчин всех вероисповеданий...
Егор все рассказал детворе. И детвора ждала с раннего утра.
И вот наступил долгожданный момент. Ворота растворились. Торжественно распахнул их Егор, и во двор въехал экипаж, запряженный двумя прекрасными черными лошадьми.
На козлах сидел сам Орлов. В синей поддевке, с красным кушаком. А на "барских местах" поместились кроткая маленькая женщина и девочка лет одиннадцати-двенадцати.
И на девочку все засмотрелись.
Была она худенькой. Льняные волосы. И на щеках -- румянец, полный, яркий, как весеннее солнце, красивый и, как весеннее солнце, греющий.
В глазах только было что-то тревожное. А глаза-то были синие, славные, добрые. О, эта девочка будет любить детей несчастного народа Израиля. Так, сказал старый Мойшеле, отставной меламед, который давно уже сошел с ума и теперь доживает свой век в каморке, которую ему бесплатно предоставила домовладелица.
Кучер Орлов спокойно подъехал к конюшне, остановил лошадей, снял все вещи с задка экипажа и ушел в конюшню.
Маленькая женщина, жена Орлова, лениво и неохотно вышла из экипажа и тоже пошла за мужем.