Димитрій. Да. раньше года дружокъ и я не могу вернуться сюда (обращаясь къ Гагарину) Ермоловъ говорить, что для того, чтобы навсегда упрочить мое положеніе въ Абхазіи, нужно обезпечить ея границы и съ юга, и съ сѣвера; съ юга -- отъ вторженія турокъ, а съ сѣвера -- отъ вторженія кубанскихъ горцевъ. Нынѣшнимъ лѣтомъ мы не успѣемъ этого сдѣлать безъ помощи русской эскадры, а эскадру изъ Крыма не могутъ отправить раньше осени. Осенью же Черное море, какъ и всю зиму и весну, бываетъ очень бурно. И придется ждать до будущаго лѣта...
Катя (обращаясь къ сестрѣ). А тогда тебѣ будетъ шестнадцатый годъ, а мнѣ будетъ почти тринадцатый.
Гагаринъ (смѣясь) То-то что почти, экая жалость почти тринадцатый... А тебя, стрекоза, слѣдовало бы "почти" посѣчь за то, что ты вчера на моемъ письменномъ столѣ, на новомъ почти сукнѣ, сдѣлала чернильную кляксу.
Катя. Это не я, папа.
Гагаринъ. Какъ не ты. Не я же.
Катя, Нѣтъ, папочка, это твоя "Василиса".
Гагаринъ. "Василиса"? Развѣ кошка умѣетъ писать.
Катя, Нѣтъ, папа, писала я, а "Василиса" все мурлыкала на столѣ и терлась объ мою руку. И обмакнула перо въ чернильницу и только что хотѣла писать, какъ "Василиса" и подтолкнула меня подъ локоть, отчего сама по себѣ и сдѣлалась клякса.
(Князь Дмитрій Георгіевичъ встаетъ, подходитъ- къ княгинѣ и цѣлуетъ ей руку).
Княгиня. Что же милый и дорогой князь Димитрій Георгіевичъ, подождите обѣдать?