Гудовичъ. Кто ихъ разберетъ, этихъ азіатовъ.Вѣдь братъ же этого Манучара, Бежанъ участвовалъ въ убійствъ Келишъ-бея и его сыновей. Все это у нихъ зависитъ отъ минуты, отъ темперамента: сейчасъ они обнимаются, цѣлуются, а черезъ минуту кинжалъ въ сердцѣ, и все это изъ за пустяковъ.
Магилевскій. Да, удивительный народъ. Мнѣ объ этомъ же Асланъ-всѣ разсказывали, можетъ быть, это и анекдотъ, но очень характерный. Фетъ онъ гороховую похлебку, съѣлъ почти всю, но замѣтилъ въ жижицѣ одну горошину, не выловленную ложкой, старается ее выловить. Горошина все ускользаетъ изъ ложки, а у него уже глаза горятъ отъ злости на эту непокорную горошину. А говоритъ, подлая, не поддаешься, такъ вотъ же тебѣ,-- выхватываетъ изъ за пояса пистолетъ и бацъ въ миску.
Гудовичъ. (Смѣется).
Гудовичъ. Да, это похоже на него.
Магилевскій. И на всякаго абхазца. У нихъ и женщины такія же отчаянныя. У этого Асланъ-бея есть молочная сестра, по имени Дида, такъ эта дѣвочка, дѣлаетъ съ ними всѣ набѣги на наши станицы: на Кубань, Кисловодскъ и теперь, говорятъ, пробралась къ нему въ Сухумъ и находится при немъ въ видѣ пажа.
Гудовичъ. Да, мнѣ говорили о ней, и прехорошенькій, говорятъ чертенокъ.
Матлевскій. Ваше Сіятельство, теперь я ухожу, у меня срочныя бумаги, нужно окончить.
Гудовичъ. Пока, до свиданія. (Магилевскій уходитъ).
Дѣйствіе 3.
Первое явленіе