Болтогаевъ, ласково потрепавъ по щекѣ своего пріятеля, отпустилъ его и подошелъ къ Выходцеву.
-- Моя Даша уходитъ, сказалъ Петръ Дмитричъ; Розка-факторша привела къ намъ Матрену; можно ее взять?
Голова Степана Аверкьича заключала въ себѣ тьму свѣдѣній по части женской прислуги города.
-- Не ту ли Матрену, что у головы служила?
-- Ту самую.
-- Пожалуйста, Петръ Дмитричъ, не берите ее; вы себѣ представить не можете, что это за дрянь! Она разъ до того заглядѣлась на проѣзжавшаго козака, что выдавила колѣнкой стекло...
Болтогаевъ покусился еще что-то сказать, но не успѣлъ. Изъ шестого класса, гдѣ давалъ урокъ Иванъ Францовичъ, понесся громкій хохотъ. Надо ли пояснять, что Иванъ Францовичъ не всегда свирѣпствовалъ? И на него находили минуты благодушія. Распустится лицомъ, подаритъ классъ анекдотомъ, сорта нѣмецкихъ "видовъ", и первый покатится со смѣху; а за нимъ -- весь классъ; за этимъ классомъ -- другой, третій, четвертый... Учителя не въ силахъ справиться съ бѣснующимися ребятами и сами принимаются имъ вторить -- теноромъ, басомъ, кто во что гораздъ.
Такъ и нынче. Иванъ Францовичъ разошелся и разсказалъ два анекдота кряду. Въ первомъ нѣкій нѣмецъ производилъ слово "Fuchs" отъ греческаго "алопексъ" такимъ образомъ: алопексъ, гіиксъ, паксъ, поксъ, пуксъ, фуксъ. Во второмъ анекдотѣ другой нѣмецъ утверждалъ, что на любой вопросъ онъ берется отвѣтить стихомъ изъ "Энеиды"; и, когда кто-то усомнился въ этомъ и, чтобы поддѣть его, спросилъ, много ли пороли его въ дѣтствѣ -- нѣмецъ на этотъ предательскій вопросъ, на который, повидимому, невозможно отвѣтить цитатой изъ "Энеиды", не задумываясь, отрѣзалъ: "Infandum, regina, jubes renovare dolorem!" Классъ расхохотался вслѣдъ за Иваномъ Францовичемъ. Къ шестому классу присоединился седьмой; да еще какъ оглушительно загоготалъ онъ, точно желая загладить громовымъ хохотомъ свою недавнюю вину. Въ гремѣвшій хоръ вступилъ пятый классъ, потомъ четвертый... На дальнемъ концѣ корридора залились тоненькими голосами "приготовишки". Ухмыльнулись сторожа. Раскатился дробнымъ хохотомъ Петръ Дмитричъ; посильно захохоталъ и Степанъ Аверкьичъ (мы уже упоминали, что его смѣхъ сбивался скорѣй на харканье)...
Миръ и спокойствіе водворились въ гимназіи.