Странно было одно, что грубое обращеніе матери не заставило сестеръ сблизиться между собой. Напротивъ, между ними существовала какая-то непримиримая вражда, такъ что онѣ вмѣстѣ осуждали мать, а по одиночкѣ старались ей разсказывать другъ про друга разныя нелѣпости, и когда сплетня удавалась, тогда онѣ про себя радовались своему дѣлу. Это была какая-то затаенная злоба другъ къ другу; за что и отъ чего она развилась?-- мудрено сказать. Вѣроятнѣе всего, какъ видно изъ разсказовъ про ихъ дѣтство, что неумѣстная строгость матери заставила дѣтей прибѣгнуть подъ защиту ея фаворитокъ, и, къ несчастію, онѣ всѣ попали по разнымъ рукамъ.
Извѣстно, что всѣ фаворитки ненавидятъ другъ друга, завидуя милостямъ госпожи, кажущимся въ другихъ рукахъ всегда большими, нежели въ своихъ собственныхъ; а потому фаворитки эти, скрывая шалости своихъ любимыхъ барышень отъ барыни, заставляли ихъ разсказывать матери разныя сплетни про ихъ соперницъ, а иногда даже про своихъ сестеръ. Дѣти непонимали, что дѣлали, но въ ихъ сердца уже незамѣтно закралась ненависть другъ къ другу и съ лѣтами развилась въ чудовищной степени. Вовсе продолженіе нашего разсказа, сестры имѣли уже своихъ фаворитокъ-горничныхъ, которымъ они повѣряли всѣ свои тайны, и эти, въ свою очередь, отлично пользовались довѣренностію своихъ барышенъ и ловко умѣли поддерживать непріязненное чувство между сестрами; подглядывая и подслушивая, онѣ пересказывали своимъ барышнямъ всѣ сплетни, стараясь искажать ихъ, по своему усмотрѣнію, для своей выгоды.
Отношенія братьевъ къ сестрамъ были какъ-то странны. Меньшой братъ былъ какъ будто друженъ съ старшей сестрой, и потому они дѣйствовали вмѣстѣ противъ остальныхъ сестеръ и брата; братъ старшій былъ дружнѣе съ средней сестрой и также, въ свою очередь, дѣйствовали заодно и не уступали въ сплетняхъ первымъ. Но первой парѣ удалось какъ-то еще въ молодости распространить молву по всему дому о дружбѣ послѣднихъ, такъ что меньшой братъ, оскорбленный грубостью средней сестры, которую она сдѣлала не ему, а одной изъ его наперстницъ, въ порывѣ негодованія отправился къ матери и сказалъ съ огорченнымъ видомъ, что старшій братъ съ средней сестрой страмятъ ихъ фамилію; мать, призвала Ольгу Петровну, разбранила ее и согнала съ глазъ на двѣ недѣли; но Прокофію Петровичу она не показала даже и вида непріятнаго -- это уже былъ ея разсчетъ. Старшій сынъ былъ уменъ, лучше понималъ дѣла и велъ ихъ аккуратнѣе; меньшой же былъ и лѣнивѣе, и глупѣе,-- это она хорошо знала, а потому и смотрѣла сквозь пальцы на всѣ продѣлки старшаго и даже не скрывала своего предпочтенія къ нему.
Почему братья не вступались даже за своихъ любимыхъ сестеръ, имѣя столько вѣсу въ глазахъ матери, это трудно рѣшить. Потому ли, что ихъ занятія и разныя развлеченія не давали имъ времени обратить вниманіе на сгнетенную жизнь сестеръ, или они боялись, чтобъ, требуя уступокъ отъ матери, не быть вынужденными самимъ уступить ей въ нѣкоторыхъ случаяхъ, а это стѣснило бы ихъ свободу, чего имъ, разумѣется, никакъ нехотѣлось, и потому они оставляли сестеръ на произволъ судьбы, заботясь только лично о себѣ.
Меньшая сестра, Людмила Петровна, была вся въ мать; зла, капризна, сварлива,-- она ненавидѣла всѣхъ и все и ни съ кѣмъ не была въ ладу; даже свою фаворитку она часто била и выгоняла вонъ безъ всякой причины и безъ всякой жалости; но она была умна и хорошо понимала всѣ домашнія интриги и страшно возмущалась эгоизмомъ братьевъ. Она завидовала ихъ свободѣ, часто упрекала мать въ грубомъ обращеніи съ ними, и называла сестеръ глупыми трусихами, позволяющими дѣлать съ собою все, что захочетъ мать. Все это она говорила всегда такъ громко, что мать ее слышала. Но Марья Петровна всегда старалась не показывать и вида, что это ее возмущаетъ и, въ свою очередь, называла Людмилу Петровну сумасшедшей, и даже иногда принуждала себя ласкать эту дочь, желая какъ бы заставить ее говорить о себѣ иначе; Людмила же Петровна была неумолима и говорила всегда, что мать въ ней заискиваетъ.
Такъ или почти такъ жило между собою это семейство; но наружность была устроена иначе: всѣ знакомые, даже короткіе и родные завидовали дружбѣ ихъ и благоденствію. Многія дочери ставили въ примѣръ материнской любви, нѣжности и деликатности къ дочерямъ Марью Петровну, а -- матери завидовали преданности, любви и почтительности дѣтей къ Марьѣ Петровнѣ. Всѣ удивлялись, какъ такая простая и необразованная женщина, какова была Марья Петровна, умѣла такъ хорошо воспитать своихъ дѣтей, что они, проживши уже молодость, все-таки сохранили между собою полную дружбу и искреннее уваженіе къ матери. Да и въ самомъ дѣлѣ, кому же могло придти въ голову, что въ сорокъ лѣтъ дочь приходитъ къ матери спрашиваться итти погулять, или надѣть то или другое платье не изъ любви къ ней, а изъ какого-то привычнаго страха? Многія пріятельницы часто говаривали дочерямъ Чихиной:
-- Fi, ma chere! какъ вамъ не стыдно во всемъ слушаться и спрашиваться Марьи Петровны -- это смѣшно!
-- Мы такъ воспитаны, отвѣчали обыкновенно онѣ: -- изъ воли маменьки никогда не выходимъ, ужь такъ привыкли.
-- Отчего вы до сихъ поръ не вышли замужъ? спрашивали ихъ.
-- Маменькина воля была, отвѣчали онѣ: -- ей непремѣнно хотѣлось выдать прежде старшую изъ насъ, а сватались прежде за меньшихъ -- ну, такъ всѣ и остались.