– Я тоже хочу сидеть в столярке! – заявила Ида. – Да, и я тоже!
Альфред почесал в затылке. Он охотно помог бы Иде, если бы только мог. Но ему это было не под силу.
– А Эмиль разве не может придумать для тебя хоть какую-нибудь ерундовую проделку? – спросил он.
– Озорные проделки не придумывают, – ответила Ида. – Они сами собой получаются. Да только не у меня…
А Эмиль тем временем изобретал все новые проделки, одну за другой.
Однажды утром, когда старушка Креса-Майя пришла в Каттхульт, чтобы помочь Лине стирать белье, оказалось, что Эмиль выпустил из овечьего загона злющего каттхультовского барана, которого звали Шут Гороховый. Креса-Майя мигом вскарабкалась на каменную ограду, чтобы этот негодник не забодал ее, да так и осталась стоять там, бедняжка, меж тем как Шут бегал внизу и караулил ее.
Креса-Майя стала кричать что есть сил и звать на помощь. Но никто ее не услышал. Никто, кроме Эмиля, который в это время собирал за оградой овечьего пастбища лесную землянику.
Легкомысленный, как всегда, он не запер за собой калитку. Теперь же он так поспешно рванулся к ограде, что ягоды разлетелись из корзинки мелкими брызгами во все стороны.
Увидев открытую калитку, и Кресу-Майю на каменной ограде, и Шута, караулившего ее внизу, Эмиль сказал самому себе:
– Вот это да! Теперь у меня на счету новая проделка!