Старик остановился перед ребятами, вздохнул и произнес, обращаясь неизвестно к кому:
— Так-так, веселые детские забавы! Веселые невинные детские забавы!
Старик Грен всегда так говорил, и они его иногда передразнивали. Конечно, чтобы он не слышал. Когда Калле попадал футбольным мячом прямо в витрину папы Блюмквиста, или когда Андерс как-то слетел с велосипеда и угодил лицом прямо в крапиву, Ева-Лотта вздыхала и говорила:
«Так-так, веселые детские забавы, так-так!»
Они благополучно пересекши мост. И на этот раз никто не свалился. Андерс оглянулся на всякий случай, чтобы убедиться, что их никто не видел. Малая улица оставалась пустынной. Только старик Грен шел вдали. Его всегда можно было узнать по ковыляющей походке.
— Никто так чудно не ходит, как этот Грен, — сказал Андерс.
— Грен вообще чудной, — заметил Калле. — Может быть, потому, что он такой одинокий?
— Бедняга! — вздохнула Ева-Лотта. — Подумать только, жить одному в таком мрачном доме, и никого нет, кто бы убирал, или готовил, или вообще помогал.
— Вот еще! — возразил Андерс поразмыслив. — Без уборки вполне можно обойтись. Да и одному пожить некоторое время тоже неплохо. Можно хоть спокойно заняться моделями.
Человек, который, подобно Андерсу, должен уживаться в малюсенькой квартирке с кучей сестренок и братишек, не прочь бы получить в свое распоряжение целый дом!