Прериями называли большой, чуть всхолмленный пустырь на окраине города. Он весь порос короткой травкой, по которой приятно было ходить босиком. Весной травка будто светилась сочным зеленым светом, и Прерии превращались в зеленое море с желтыми пятнами одуванчиков. Но тут принималось за работу летнее солнце, и Прерии становились бурыми и сухими.
Калле, Андерс и Ева-Лотта не замедлили откликнуться на вежливое приглашение Сикстена. Щурясь от яркого света, они осматривали поле битвы, пытаясь обнаружить своих врагов. Алых нигде не было видно. Но большие участки Прерий поросли орешником и можжевельником, и там вполне могли залечь рыцари Алой розы.
Белые розы издали свой самый ужасающий воинственный клич и ринулись в заросли. Они обыскали каждый кустик, но сколько ни рыскали и ни вынюхивали врагов, найти не могли. Вот уже и край Прерий, у самой Усадабы, а противника нет как нет.
— Что это еще за дурацкие шутки? — возмутился Андерс. — Их же нигде нет!
И тут тишину Прерий рассек громкий ехидный смех из трех глоток.
— Постойте…— сказала Ева-Лотта и беспокойно оглянулась. — Да они, кажется, в Усадьбе.
— Ну да, конечно, там! — крикнул Калле восхищенно.
На краю Прерий, среди дрожащих осин, стоял старинный дом, благородное сооружение XVIII века, некогда видавшее лучшие времена. Это и была Усадьба. А из окна дома, в задней его стене, высунулись три торжествующие мальчишечьи физиономии.
— Горе тому, кто приблизится к новому штабу Алой розы! — воскликнул Сикстен.
— Да как же вы…— начал Андерс.