— Она, может, видала кого-нибудь… ну, того, кто мог это сделать.
Андерс вздрогнул. Но он был далеко не так подавлен, как Калле. Необычайные события, пусть даже страшные, только будили жажду деятельности в этом веселом, рассудительном и очень активном парне. Ему хотелось что-то делать сейчас же, немедленно. Кинуться выслеживать преступника и изловить его — хорошо бы в течение одного часа. Он не был мечтателем, как Калле.
Конечно, было бы несправедливо утверждать, будто мечтательность мешает Калле быть деятельным, — некоторые на собственной шкуре убедились в обратном, — но деятельности Калле всегда предшествовали длительные размышления. Он любил посидеть и подумать и, надо признать, выдумывал иногда хитроумнейшие вещи, но чаще всего это все же были беспочвенные фантазии.
Андерс не фантазировал. Он не тратил зря время на размышления. Энергия из него так и била ключом, сидеть спокойно для него было истинным мучением. Не случайно он стал вождем Белой розы. Жизнерадостный, говорливый, находчивый, всегда готовый стать во главе, что бы ни затевалось, он больше всех подходил для этого.
Более слабая натура на его месте страдала бы от таких домашних условий, под гнетом отца-тирана. Но не таков был Андерс. Он только старался поменьше бывать дома, а стычки с отцом переносил с неизменным душевным спокойствием. Всякая ругань отскакивала от Андерса, как от стенки горох, и через пять минут после самой основательной выволочки он вылетал на улицу такой же веселый, как всегда. Для Андерса было просто немыслимо сидеть в мастерской сложа руки, когда более важные вещи требовали его немедленного вмешательства.
— Пошли, Калле, — решительно сказал он. — А мастерскую я запру, и пускай папаша делает что хочет.
— Ты думаешь, ничего? — спросил Калле. Он хорошо знал нрав сапожника.
Но Андерс только свистнул в ответ.
Однако надо же как-то объяснить клиентам, если они придут, почему мастерская закрыта, да еще и среду. Андерс взял карандаш и написал печатными буквами на клочке бумаги:
ЗАКРЫТО ПО ПРИЧИНЕ УБИЙСТВА