10
Все газеты страны поместили на первых страницах сообщение об убийстве и много писали о показаниях Евы-Лотты. Правда, они не упоминали ее имени, зато очень много говорили о «наблюдательном тринадцатилетнем ребенке», который «держался молодцом» и сообщил полиции «необычайно ценные сведения».
Местная газетка оказалась менее сдержанной в отношении имен. Ведь в городке абсолютно все знали, что «наблюдательный тринадцатилетний ребенок» — не кто иной, как Ева-Лотта Лисандер, и редактор не видел причины, почему не написать об этом в газете. Такой великолепной темы у него давно уже не было, и он выжал из нее все, что мог. В длинной и слащавой статье он писал, что «прелестная маленькая Ева-Лотта играет сегодня среди цветов в саду своих родителей так беззаботно, словно совсем забыла то, что ей пришлось пережить в среду в обдуваемых ветрами Прериях».
И редактор в упоении продолжал: «Да где же еще могла она забыть, где еще могла почувствовать себя в безопасности, как не здесь, у папы и мамы, в хорошо знакомой среде детства, где запах свежеиспеченного хлеба из папиной пекарни как бы служит залогом того, что есть еще мир покоя и уюта, которого не могут поколебать никакие вторжения из мира преступлений».
Редактору очень нравилось такое начало. Дальше он распространялся о том, какая Ева-Лота умница и какое исчерпывающее описание убийцы она дала. Правда, он не писал прямо «убийца», а «человек, который, как предполагают, владеет разгадкой тайны». Он привел также слова Евы-Лотты, что она узнает этого человека, если встретится с ним еще раз, и особо подчеркнул, что маленькая Ева-Лотта Лисандер, возможно, в конце концов окажется тем орудием, которое приведет бесчеловечного преступника к заслуженному наказанию.
И, таким образом, он написал как раз все то, что не следовало писать.
Полицейский Бьорк был очень встревожен, когда подал еще пахнущую краской газету комиссару. Тот прочел статью и взревел:
— Написать такое — да это же возмутительно! Безобразие, да и только!
Еще более крепкие выражение употребил булочник, примчавшись немного погодя в редакцию. От ярости у него жилы вздулись на висках, и он хлопнул кулаком по столу перед носом у редактора.
— Ты что, не понимаешь, что это преступление? — воскликнул он. — Неужели не соображаешь, что это может быть опасно для моей дочки?