— Знаете, что он однажды сделал? — продолжал Сикстен, словно для того, чтобы помучить себя. — Я вернулся домой из больницы — мне там аппендицит вырезали, — а Беппо встречал меня у калитки. Он был так рад, что повалил меня на землю, у меня даже все швы разошлись.
Все очень растрогались. Действительно, разве мог пес лучше доказать свою преданность хозяину, чем опрокинув его на землю, да так, что у него швы разошлись!
— Да, собаки славные животные, — подтвердил Йонте еще раз.
— Особенно Беппо, — сказал Сикстен и высморкался.
Калле впоследствии так и не мог понять, что заставило его заглянуть в дровяной сарай почтмейстера. «Собственно говоря, это было бессмысленно»,думал он. Ведь если бы Беппо случайно заперли там, пес лаял бы до тех пор, пока кто-нибудь не пришел бы и не открыл.
Но, хотя заглядывать в сарай было абсолютно бессмысленно, Калле все же заглянул. Он открыл дверь настежь, чтобы дать доступ свету, и в самом дальнем углу увидел Беппо. Пес лежал совсем тихо, и в первый момент Калле подумал с отчаянием, что он мертв. Но, когда Калле подошел поближе, Беппо с трудом приподнял голову и тихо заскулил. Тогда Калле выскочил и закричал что было мочи:
— Сикстен! Сикстен! Он здесь, в сарае!
— Беппо! Мой бедный, маленький Беппо! — говорил Сикстен дрожащим голосом.
Он стоял на коленях около собаки, и Беппо смотрел на него, словно спрашивая, почему хозяин так долго не приходил. Он ведь лежит здесь ужасно давно, ему было так плохо, он не мог даже лаять! Пес пытался обо всем рассказать своему хозяину, и голос его звучал необычайно жалобно.
— Послушайте, он же плачет! — И Ева-Лотта сама заплакала.