Придется, видно, усыпить его хлороформом и добыть отпечаток, пока он будет лежать без сознания…
— Ты тут валяешься, лодырь несчастный, а до начала представления всего пятнадцать минут!
Андерс, свесившись с забора, метал громы и молнии на безмятежно развалившегося Калле. Калле вскочил. Нелегко быть сразу и сыщиком и цирковым артистом. Он пролез через щель в заборе и понесся рядом с Андерсом.
— Кто-нибудь пришел? — спросил он, переводя дыхание.
— Спрашиваешь! Все сидячие места заняты.
— Так мы теперь почти что богачи?
— Восемь пятьдесят, — сказал Андерс. — Ты вон разлегся, как турецкий паша, а тебе бы надо Еву-Лотту сменить в кассе.
Они взлетели по лестнице на чердак. Там стояла Ева-Лотта и глядела в щелку между ставнями.
— Битком, — сообщила она.
Калле подошел и тоже посмотрел. Собрались все ребята из их квартала и еще целая кучка «чужеземцев». На первой скамейке восседал дядя Эйнар. Рядом с ним сидели булочник и его жена, а сзади них Калле разглядел своих собственных родителей.