Калле задыхался, словно после долгого бега. Андерс всунул и повернул ключ: он подошел.
— О! — повторила Ева-Лотта. И, когда Андерс поднял крышку, воскликнула:Нет, вы только посмотрите! Точьв-точь как в «Тысяче и одной ночи»!
— Так вот, значит, они какие, изумруды и платина! — благоговейно произнес Калле.
Все было, как писали в газете: броши, кольца, браслет и разорванное колье из таких точно жемчужин, как та, что нашел Калле.
— Сто тысяч крон, — прошептал Андерс. — Ух, даже жуть берет.
Ева-Лотта перебирала драгоценности. Она выбрала браслет, прицепила бриллиантовую брошь на свое голубое ситцевое платье, надела на каждый палец по кольцу, потом стала перед маленьким оконцем, сквозь которое в подземелье пробивался солнечный свет. Она вся искрилась и переливалась.
— Ой, до чего красиво! Похожа я на королеву? Вот бы мне хоть одно-разъединственное колечко!
— Ох, уж эти женщины! — сказал Андерс.
— Ладно, хватит, — вмешался Калите. — Надо уходить отсюда. Вдруг дядя Эйнар вздумает прийти за коробкой! Представьте себе, что он сейчас войдет. Все равно что с бенгальским тигром встретиться!
— Я бы предпочел тигра, — сказал Андерс. — Но дядя Эйнар боится выходить из дому, ты же знаешь, Крук и Редиг подстерегают его.