– Дома у вас, верно, нищета? Есть ли у вас какая-нибудь еда?
Эмиль покачал головой.
– Не-а… большей частью мухи!
– Вы едите мух?! – в ужасе вскричала пасторша.
– Не-а… пока еще нет, – чистосердечно признался Эмиль. – Но, может, и придется еще их есть!
Раньше ему это и в голову не приходило, но Эмиль с необычайной легкостью мог внушить себе любую дурость. И в самом деле, кто знает, что приходится есть несчастному нищему ребенку?! Теперь и у Эмиля на глазах выступили слезы.
«Этот мальчишка битком набит всякими выдумками и дурацкими проделками!» – не раз говаривала Лина. И она была права. Потому что в эту минуту, стоя на пасторском дворе, Эмиль совершенно явственно ощущал себя несчастным нищим ребенком, которому вскоре придется есть мух. И от одной мысли об этом он громко заревел.
– Милое, дорогое дитя! – сказала пасторша, и не успел Эмиль досыта нареветься, как она сунула ему в кулачок двухкроновую монету.
Две кроны! Это же целых двадцать липучек! Теперь-то он мог выбросить нищенский посох! И он тут же отшвырнул его прочь.
По доброте сердечной пасторша также предложила Эмилю сок и булочки – на дорожку, как говорят.