А потом он заплакал.
– Я жил спокойно, как лиса в норе, как орел в гнезде! А теперь…
И Маттис кинулся на пол и стал кататься по каменным плитам и выть, как раненый зверь, и проклинать все, на чем свет стоит, пока это не надоело Ловисе.
– Стоп, хватит, – сказала она. – Криком тут делу не поможешь. Вставай-ка лучше – все тебя ждут.
Голодные разбойники молча сидели вокруг стола. Ловиса подняла с полу баранью ногу и обтерла ее тряпкой:
– Не поваляешь – не поешь, вкусней будет! – сказала она примиряюще и стала резать мясо толстыми ломтями.
Маттис, злой как черт, поднялся с полу и нехотя уселся на свое обычное место, но кусок не лез ему в рот. Он подпер руками свою лохматую голову, что-то бормотал себе под нос и время от времени так громко вздыхал, что слышно было в самых дальних углах зала. Тогда Рони подошла к нему, обняла его и прижалась щекой к его щеке.
– Не вздыхай, отец, – сказала она. – Нужно только вышвырнуть их отсюда, и все.
– Легко сказать – вышвырнуть, – мрачно пробурчал Маттис.
Весь вечер разбойники сидели у очага и решали, как им быть. Как выгнать разбойников Борки из Северной башни, вот над чем ломал себе голову Маттис.