– Я не выношу попреков, – сказал он. – С меня хватит и трех дней ругани.
«Молчание Маттиса хуже любой ругани», – подумала Рони. И вдруг поняла, что ей надо делать: если жизнь становится невыносимой, ее надо изменить! Бирк не побоялся этого, почему бы и ей так не поступить?
– Я тоже уйду из нашего замка, – решительно сказала она. – Да, уйду!
– Я родился в пещере, – сказал Бирк, – и смогу жить в пещере. А ты сможешь?
– С тобой хоть где, – ответила Рони. – А уж в Медвежьей пещере и подавно.
Окрестные горы славились пещерами, но ни одна из них не походила на Медвежью. Рони давно знала о ней от Маттиса, пожалуй, с тех самых пор, как стала проводить все дни в лесу. Он когда-то сам любил там ночевать. Еще мальчишкой. Летом. А по зимам в пещере спят медведи, рассказывал ему Лысый Пер. Потому он и назвал пещеру Медвежьей. Ее и теперь так называют, хотя медведи там уже не живут.
В пещеру эту, расположенную высоко в скальной стене, можно было попасть, только пройдя по узенькому козырьку над пенящейся рекой, и это было очень опасно. Но перед самым входом в пещеру козырек расширялся. На этой площадке можно было сидеть и смотреть, как в сверкании и блеске встает новый день над горами и лесами. Рони уже не раз сидела там. Да, в этой пещере можно жить, это она точно знала.
– Я приду туда вечером, – сказала она. – Я тебя застану?
– Конечно, – ответил Бирк. – Я буду тебя там ждать.
В тот вечер Ловиса пела Волчью песню, как пела ее всегда в конце дня, каким бы он ни оказался – счастливым ли или печальным, – пела для Рони.