– Костру я бы больше радовалась, – сказала Рони.
Она тоже дрожала от холода. Бирк раздул угли, которые все еще тлели под теплой золой. Они уселись у костра и стали есть хлеб, запивая его козьим молоком, которое Рони принесла с собой в деревянной фляге. Когда они допили молоко, Рони сказала:
– Теперь будем пить только воду из родника.
– Да, здесь не растолстеешь, – подхватил Бирк. – Но от этого не умирают.
Они взглянули друг на друга и рассмеялись. Их жизнь в Медвежьей пещере будет нелегкой, но это их нисколько не пугало. Рони уже забыла, что она так тосковала ночью. Они поели и согрелись, к тому же утро выдалось на редкость ясное, и они были свободны, как птицы. Только теперь они это ощутили. Все, что их угнетало и давило, осталось позади и, не сговариваясь, они решили никогда больше не вспоминать о том, что было.
– Рони, – сказал Бирк, – ты понимаешь, как мы свободны? Так свободны, что хочется смеяться!
– Ага, и все это вокруг – наше царство, – сказала Рони. – Никто не может его у нас отнять или прогнать нас отсюда.
Они сидели у огня, пока не поднялось солнце, а внизу, у подножья скалы, гудела река и просыпался лес. Верхушки деревьев чуть дрожали от утреннего ветерка, где-то куковала кукушка, рядом дятел стучал по стволу кедра, а семейство лосей вышло на водопой. Рони и Бирку казалось, что им принадлежит и река, и лес, и все-все, что там живет.
– Заткни уши, Бирк, – сказала вдруг Рони. – Потому что я сейчас закричу. Это будет мой весенний крик!
И она закричала так громко, что эхо прокатилось по всем горам и долам.