Остаток дня Рони просидела перед входом в пещеру, налаживая лук и выстругивая стрелы. На тетиву она пустила кусок своего кожаного ремешка. Потом долго и терпеливо училась стрелять из лука и в конце концов загубила обе стрелы. Она искала их в кустах до темноты, но безуспешно. Однако это ее не очень огорчило.
– Пустяки, завтра выстругаю новые.
– Смотри только не потеряй ножик, – снова предупредил ее Бирк.
– Ага, я знаю, это самое ценное, что у нас есть. Нож да еще топор.
И вдруг они заметили, что уже наступил вечер. И почувствовали, что сильно проголодались. День прошел в хлопотах, все время ушло на какие-то дела. Они куда-то ходили, что-то приносили, за чем-то бегали, все складывали, приводили в порядок, и у них не было даже минутки, чтобы почувствовать голод. Зато теперь они до отвала наелись хлеба с козьим сыром и копченым мясом. Потом запили еду холодной ключевой водой.
В это время года темнело поздно. Но усталость в теле говорила, что день окончился и что пришла пора спать.
В темноте пещеры Рони спела для Бирка Волчью песнь, и, представьте, на этот раз получилось лучше. Но ей снова стало грустно, и она спросила Бирка:
– Как ты думаешь, о нас вспоминают в замке? Наши родители? А?
– По-моему, было бы странно, если бы не вспоминали, – ответил Бирк.
У Рони перехватило горло, и она помолчала, прежде чем смогла продолжить разговор: