Черезъ нѣсколько минутъ оборванный мальчуганъ подалъ въ окно неполную бутылку водки. Палъ Палычъ поднялъ ее на свѣтъ и скорбно покачалъ головой, приговаривая: "на двадцать копеекъ, не больше, чѣмъ на двадцать... Гривенникъ не додала, ох-ох-хо!"..
Усѣлись мы за чай, выпили по одной,-- я безъ особеннаго удовольствія, Палъ Палычъ съ блаженной улыбкой на лицѣ. Я не торопилъ его разговоромъ, будучи увѣренъ, что онъ самъ что-нибудь начнетъ разсказывать.
-- Чудно мнѣ, добрый мой баринокъ, что это вы вздумали къ намъ поступать... Сейчасъ вѣдь видать, что вы съ высокими людьми знакомы: у господина Ковалева проживать изволили, отъ самого Павла Иваныча -- именитая особа!-- рекомендацію доставили. Вѣдь въ столичномъ городѣ проживали?
-- Да надоѣло, Палъ Палычъ, въ столицахъ-то жить, захотѣлось и въ деревнѣ побывать, а рукомесла никакого не знаю, кромѣ какъ перомъ по бумагѣ водить, ну, и посовѣтовали мнѣ въ писаря пойти. Можетъ быть, и до волостного изъ помощниковъ дослужусь....
-- Какъ не дослужиться, какъ не дослужиться,-- вамъ это какъ рукой подать! А только у насъ вамъ трудно будетъ,-- не въ такое мѣсто вы попали... У насъ Григорій Ѳедоровичъ, писарь,-- охъ, и лютъ же, охъ, и золъ же! Я уже старикъ, мнѣ семьдесятъ третій годъ идетъ, много я на своемъ вѣку послужилъ, самъ въ волостныхъ двадцать шесть лѣтъ пробылъ, ну, а лютовства такого не видалъ. Ненавистникъ онъ, вотъ что!.. Другой человѣкъ ненавидитъ по дѣлу, а этотъ изъ одной ненависти... А что, по рюмочкѣ еще прикажите налить?
-- Сдѣлайте одолженіе,-- а я и забылъ.
Выпили по другой.
-- Теперь онъ большую противъ васъ злобу имѣть будетъ: все ему мниться будетъ, что вы на его мѣсто поступите. Дай-то Богъ!.. Тогда и мнѣ, старику, можетъ, полегче станетъ. И все изъ ненависти!.. Получалъ я въ прошломъ году 17 рублей жалованья, а онъ въ нынѣшнемъ году на сходѣ и сбавилъ: довольно, говоритъ, съ него и пятнадцати! А самому тридцати двухъ рублей мало: выпросилъ себѣ пять цѣлковыхъ прибавки,-- это мои то кровные рубли къ нему и перешли! На пятнадцать-то какъ проживешь? Все дорого... Всѣ какъ есть, и пятидворные, и староста, говорятъ: "Палъ Палычу за долгую службу семнадцать",-- а онъ имъ: "не ваше это дѣло,-- пятнадцать". И что я ему сдѣлалъ? Ничего; единственно, какъ я здѣсь третій десятокъ служу,-- всѣ меня знаютъ, и уважаютъ многіе именитые люди,-- вонъ, Степановскій приказчикъ всегда три копны старновки на топку присылаетъ... купецъ тутъ Махонинъ -- пшенца мѣрочку отсыпаетъ къ масляной на блины,-- ну, ему это и ненавистно... Такъ то-съ!... А, что, достоуважаемый H. М., по одной еще можно?
-- Сдѣлайте одолженіе, кушайте, а я больше не буду.
-- Не будете -- и отлично. Потому, къ этому снадобью привыкать -- одинъ только грѣхъ,-- говорилъ онъ, наливая себѣ рюмку снадобья и не замѣчая, что позади его, въ дверяхъ, стоитъ Петровнушка.