Одинъ изъ выборныхъ, уже на веселѣ, шепнулъ что-то на ухо Ястребову, а потомъ что есть силы заоралъ:
-- Старички, господа пятидворные! Послухайте сюда!
Шумный говоръ нѣсколько затихъ. Старшина, все время тоже бесѣдовавшій съ другой группой, съ неудовольствіемъ спросилъ кричавшаго:
-- Ты чего глотку дерешь, идолъ? Чего надыть?..
-- Я сейчасъ, Матвѣй Иванычъ. Я одно словечко... Такъ вотъ, старички, что я думаю: училища наша намъ одинъ убытокъ,-- соломы кажинную зиму травимъ копенъ триста, шутъ ее знаетъ, куда идетъ такая прорва!.. А все потому, что хороминъ въ ней много залишнихъ; а на кой ихъ лядъ зря топить? Учительша, извѣстно, рада, что ей простору много,-- ну, а намъ это не антиресъ! Теперь Григорій Федорычъ, писарь, отъ себя желаетъ всю зиму двѣ хоромины отапливать,-- ну чтобы ему и жить тамъ,-- такъ какъ, старички, согласны будете? Полведра жертвуетъ!..-- особенно громко выкрикнулъ въ заключеніе ораторъ.
-- Жалаимъ, жалаимъ!..-- крикнуло съ полсотни человѣкъ и громче прочихъ тѣ избранные, которые передъ этимъ торговались съ Ястребовымъ.
Но тутъ внезапно вмѣшался въ дѣло старшина, онъ мгновенно стряхнулъ съ себя свою апатію и азартно сталъ выкрикивать, жестикулируя руками:
-- Старики! это не въ порядкѣ, такъ нельзя!.. Какъ же теперь общественское зданіе, учоба тамъ, начальство разное наѣзжаетъ, и, къ примѣру, писарь поросятъ заведетъ, либо куръ?.. Не хорошо будетъ. Учительшѣ опять стѣсненіе -- хоромину у ней отнять надо... Это не дѣло, я такъ и печать прикладывать не буду! А въ мысляхъ у меня -- надо сдѣлать вотъ какъ: у насъ теперь два магазея: новый ежели пустить подъ хлѣбъ, а старый перечинить и училище изъ него сдѣлать,-- онъ какъ разъ выйдетъ въ четыре покоя, а энто училище продать съ аукціона, да на деньги, что выручимъ, и починить магазею. Такъ ли я говорю?..
-- Такъ, это что-жъ!.. И такъ можно,-- поддержало его съ десятокъ голосовъ.
-- Не надо, не надо,-- кричали въ другой сторонѣ.-- Опять деньги гноить на чинку!.. Знаемъ ужъ, наслышались объ этихъ штукахъ довольно!..