Палъ Палычъ какъ бы и не слыхалъ шума отъ разрываемой бумаги и продолжалъ невиннѣйшимъ образомъ подводить итоги.
-- Ахъ, зачѣмъ вы это!.. вырвалось у меня.-- Вы и такъ могли бы сдѣлать его недѣйствительнымъ: стоило бы только не прикладывать печати, созвать новый сходъ...
-- Ну, эта музыка-то долга! Вотъ такъ-то лучше... Хо-хо!..
-- Да вѣдь онъ можетъ новый написать?
-- Нѣ-ѣтъ, не посмѣетъ! А то опять тоже... Жалься на меня, сколько влѣзетъ, а я не попущу!..
Старшина ушелъ; ушелъ и я чай пить, а Палъ Палычъ, къ удивленію моему, отъ чая отказался и продолжалъ неистово щелкать костяшками счетовъ. Я пилъ второй стаканъ, когда волостная пара подкатила Григорія Ѳедорыча къ волости; вскорѣ затѣмъ оттуда вышелъ Палъ Палычъ и присоединился къ моему самовару.
-- Что это васъ нынѣ не дозовешься чай пить, Палъ Палычъ? Что вы тамъ экстренное считали?
-- Ммъ... вѣдомость о хлѣбныхъ магазинахъ.
-- Да вѣдь это къ 1-му числу, а ныньче только 24-ое?..
-- Такъ Григорій Ѳедорычъ приказали.