VI.
Кочетовская волость и ея старшина Яковъ Ивановичъ.
Съ очень понятнымъ чувствомъ тревоги подъѣзжалъ я къ селу Кочетову. Вотъ мѣсто, гдѣ я долженъ былъ стать лицомъ къ лицу съ "народомъ", вотъ арена, на которой я впервые могу употребить свои силы и знанія на помощь трудящимся и обременнымъ, вотъ уже близится разгадка мучившихъ меня сомнѣній и недоумѣній... Теперь все зависитъ отъ меня и только отъ меня; сумѣю я воспользоваться обстоятельствами, сумѣю я понять и быть понятымъ,-- и мое внутреннее "я" освѣтится ровнымъ, спокойно-сознательнымъ свѣтомъ; не сумѣю -- и опять хаосъ представленій, смѣшеніе понятій .
Село Кочетово раскинулось двумя длинными рядами дворовъ версты на три; подъ селомъ протекаетъ небольшая, лѣтомъ почти пересыхающая рѣчка; въ низинахъ, близъ рѣчки, растетъ мѣстами тощая ольха, а кругомъ, въ другія три стороны, тянутся, покуда глазъ хватитъ, поля, поля и поля... Не на чемъ остановиться глазу поотдохнуть; нѣтъ уютныхъ прелестныхъ лѣсныхъ ландшафтовъ, такъ изобильно разбросанныхъ въ сѣверныхъ губерніяхъ Россіи; природы здѣсь какъ будто нѣтъ,-- есть только матеріалъ для земледѣльческаго труда -- черноземъ. Мнѣ, коренному жителю сѣвера, привыкшему къ нашимъ невырубленнымъ еще въ конецъ лѣсамъ, освѣщеннымъ кое-гдѣ ясно смѣющимися полянами, прорѣзанными прихотливыми изгибами неумолчно журчащаго ручейка,-- мнѣ очень скучны казались и мѣстность, и люди, и даже само солнце того края, куда забросилъ меня порывъ своенравной судьбы. Уже три года живу я здѣсь среди голыхъ полей, но не могу забыть поэтическихъ картинъ моей родины; знакомство же съ людьми, живущими на этихъ безбрежныхъ, тучныхъ и безъ удобренія, поляхъ, еще болѣе укрѣпило во мнѣ антипатію къ этимъ равнодушнымъ, тупо-самодовольнымъ, жирнымъ полямъ. Люди здѣсь гораздо жестче и безсердечнѣе, чѣмъ у насъ на сѣверѣ, казалось мнѣ, въ нихъ нѣтъ поэтической жилки, мать-природа не научила ихъ пониманію прекраснаго и изящнаго, не слышно здѣсь пѣсенъ, кромѣ безсмысленнаго визжанія дѣвокъ и бабъ, одѣтыхъ безвкусно-пестро, съ громадными золочеными треугольными головными уборами; нѣтъ здѣсь ни сказокъ, ни былинъ нашего сѣвера; нѣтъ игръ и забавъ нашей удалой молодежи... Жеваніе сѣмячекъ подсолнуха, да кулачные бои -- единственное развлеченіе въ праздничные дни; самая обыкновенная изъ забавъ -- горѣлки, не говоря уже о хороводахъ -- здѣсь неизвѣстны. Соберутся дѣвки у кабака въ кучу и начнутъ визжать что-то непонятное, съ припѣвомъ: "ай-ле-ли, ле-ли",-- а парни либо сидятъ въ кабакѣ и учатся у старшихъ глотать водку, либо забавляются угощеніемъ другъ друга пинками и подзатыльниками... Старшіе, т.-е. домохозяева-мужики, народъ сухой, узко-положительный; за все это время мнѣ не случалось ни разу натолкнуться на человѣка, живущаго не исключительно мыслью о рублѣ, а интересующагося чѣмъ-либо умственнымъ. Сѣверный мужикъ имѣетъ свое міросозерцаніе, свое толкованіе, подчасъ поэтическое, для разнообразнѣйшихъ явленій жизни: его занимаютъ и тайны природы, и чудеса мірозданія, и вопросы вѣры, встрѣчаются поэтическія натуры, обезсмертившія себя въ нѣкоторыхъ произведеніяхъ нашей литературы; есть аскеты, фанатики, люди мысли, люди убѣжденій -- есть народная интеллигенція... Въ Кочетовѣ и на тридцать верстъ кругомъ, т.-е. насколько я знаю эту мѣстность,-- нѣтъ ея: все здѣсь живетъ рублемъ и изъ-за рубля. А, между тѣмъ, народъ здѣсь вдвое и втрое богаче тверитянина или новгородца; казалось бы, что ему представляется больше досуга для работы мысли, потому что онъ не такъ забитъ нуждой, какъ сѣверянинъ, и можно было бы ожидать, что онъ разовьетъ въ себѣ интеллектъ настолько, насколько никогда не развить его новгородцу съ вѣчно болѣзненно-раздутымъ брюхомъ отъ мякины пополамъ съ осиновою корой... Но это ошибка: воронежецъ гораздо ограниченнѣе потомковъ тѣхъ неспокойныхъ людей, которые ватагами ходили извѣдывать новые края, потѣшить раззудѣвшуюся молодецкую руку,-- а дома у себя изгоняли нелюбого князя, приглашая другого, и долѣе другихъ племенныхъ группъ отстаивали отъ алчности и властолюбія татарскихъ данниковъ свое могучее, вольное вѣче!.. Скучный край, скучные люди! Будто большая фабрика для добыванія хлѣба раскинулась на сотни верстъ, и снуютъ по этой фабрикѣ суетящіеся люди, всѣ помыслы которыхъ устремлены на добычу возможно большаго количества хлѣба... Мнѣ, можетъ быть, еще придется касаться печальнаго факта почти полнаго отсутствія внутренней, душевной жизни въ населеніи этой мѣстности, и я не стану здѣсь подробно разсказывать, какъ и почему я во все время пребыванія моего въ Кочетовѣ не могъ сродниться съ окружающимъ, и какъ я оставался чужимъ, временнымъ гостемъ между чуждыми мнѣ, несимпатичными людьми, въ чуждой несимпатичной обстановкѣ.
Кочетовская аристократія приняла меня, хотя нѣсколько недовѣрчиво, но несравненно любезнѣе, чѣмъ демьяновская. Оно и понятно, потому что разница между волостнымъ писаремъ, человѣкомъ всегда сравнительно достаточнымъ, и помощникомъ его, едва зарабатывающимъ себѣ на хлѣбъ, огромная:, кромѣ того, должность писаря такова, что и немужики имѣютъ до него часто дѣло: торговцы и кабатчики -- дѣла съ торговыми документами, попы -- страхованіе домовъ своихъ, получку писемъ и газетъ, частные землевладѣльцы, кромѣ этого,-- еще заключеніе условій съ рабочими, взысканія за потравы, и проч. Понятно, что пріѣздъ мой всѣхъ заинтересовалъ; стоустая молва, далеко забѣжавъ впередъ, уже разгласила, что новый писарь -- столичный житель, бывалый человѣкъ, знакомый со всѣми мѣстными тузами, словомъ, писарь, какихъ еще не видали. Предшественникъ мой не пользовался ни авторитетомъ, ни властью: онъ очень недолго прослужилъ на этомъ мѣстѣ, что-то около полугода, имѣлъ громадное пристрастіе къ пиву, почему и благодушествовалъ постоянно съ разными просителями и жалобщиками въ "Центральной бѣлой харчевнѣ", помѣщавшейся какъ разъ противъ волости. Только что выслушаетъ онъ одного жалобщика и выпьетъ при этомъ, конечно, на его счетъ -- смотря по важности жалобы -- бутылку или двѣ пива, только что придетъ въ канцелярію, чтобы, для очистки совѣсти, поводить перомъ по бумагѣ, какъ вдругъ какой-нибудь мѣстный тузикъ зоветъ его: "на два слова -- дѣльце есть". Непремѣнными аттрибутами "дѣльца" -- новыя двѣ бутылки пива,-- и прощай всѣ дѣла! Однажды, передъ волостнымъ сходомъ, бесѣдуя въ "Центральной" то съ однимъ, то съ другимъ, онъ такъ набесѣдовался, что растянулся, и никакія совокупныя усилія старшины и сторожа не могли его привести въ чувство... Сходъ собрался, а дѣло не дѣлается; какъ тутъ быть? Порѣшили, что помощникъ его будетъ читать бумаги; но вдугъ другая бѣда: любитель пива задѣвалъ куда-то ключи отъ шкафа; пришлось ломать замокъ. Между тѣмъ собравшимся надоѣло ждать, и они стали допытываться о причинахъ задержки; узнавъ таковыя и воочію убѣдившись, что "первый министръ" лежитъ мертвымъ тѣломъ въ аптекѣ на кровати,-- сходъ воспользовался этимъ случаемъ: скинулъ изъ писарского жалованья 10 рублей, а помощнику набавилъ два рубля, за что получилъ отъ него полведра водки; такимъ образомъ, писарское жалованье, въ моментъ моего поступленія, равнялось 25 рублямъ въ мѣсяцъ. Наконецъ, одинъ "злосчастный случай",-- какъ выражался мой предмѣстникъ,-- окончательно доканалъ его: 10-го числа каждаго мѣсяца всѣ старшины и писаря этого уѣзда собираются въ крестьянское присутствіе для полученія приказаній, выговоровъ, и проч. Поѣхали 9-го сентября и кочетовскіе заправилы, однако, къ засѣданію присутствія явился одинъ старшина, а писаря, какъ на грѣхъ, и потребовали. "Гдѣ писарь?" -- Не могу знать-съ, пріѣхалъ со мной, да и сгибъ куда-то,-- отвѣчалъ старшина. Писаремъ были уже давно недовольны, этотъ же случай переполнилъ чашу: его во мгновеніе ока отрѣшили. А съ милымъ человѣкомъ случилась непріятная оказія, помѣшавшая ему явиться въ присутствіе: возвращаясь поздно вечеромъ отъ пріятеля, обильно угощавшаго его пивомъ, онъ прилегъ въ одномъ изъ городскихъ скверовъ отдохнуть и проснулся безъ пальто, шапки и сюртука, вслѣдствіе чего попалъ въ часть...
Конечно, ко мнѣ, хотя и невольному, но все же осязательному участнику въ разрушеніи его карьеры, онъ не могъ не относиться безъ нѣкотораго раздраженія; но я скоро смягчилъ его полдюжиной пива и за это имѣлъ удовольствіе быстро и безпрепятственно принять всѣ дѣла. Думалъ я было провѣрять ихъ по описи, но порѣшилъ принять ихъ такъ, какъ они есть: все равно,-- упущеній, если таковыя имѣются, сразу не замѣтишь, по неопытности, а если ихъ нѣтъ, то тѣмъ лучше для меня; такимъ образомъ, вся передача дѣлъ заключалась, собственно говоря, въ передачѣ мнѣ связки ключей отъ шкаповъ, гдѣ хранились текущія и архивныя дѣла.
Старшины не было въ Кочетовѣ, когда я пріѣхалъ: онъ отправился производить раскладку податей, какъ мнѣ сказали, впрочемъ, я изъ этого немного понялъ, такъ какъ ни о какихъ "раскладкахъ" отъ Ястребова не слыхалъ. Первый день я провелъ въ поискахъ квартиры; во второй день сталъ знакомиться съ бумагами, требующими исполненія: оказалась ихъ масса; мѣсяца по два, и по три лежали нѣкоторыя неисполненными. Вечеромъ, часовъ въ семь, слышу -- подъѣзжаютъ къ крыльцу съ колокольчиками. Старшина, думаю. Дѣйствительно, входитъ мужчина въ полушубкѣ, лѣтъ 35, рыжій и юркій, съ начальническими замашками (кричитъ: "сторожъ, достань тамъ изъ тарантаса мой халатъ").
-- Здравствуйте,-- говорю.-- Новый писарь.
-- Слыхалъ, слыхалъ. Что-жъ, въ добрый часъ!
Помолчали, онъ пытливо смотритъ на меня, я шуршу бумагами. Молчаніе становится тягостнымъ.