-- Въ губернію ѣздилъ къ аблакату,-- за прошеніе отдалъ пятишницу, да за марки...
Въ концѣ-концовъ всегда оказывается, что Парфенъ деньги израсходовалъ правильно и даже своихъ полтора рубля затратилъ. Учесть его нѣтъ никакой возможности, такъ какъ данныхъ для учета, кромѣ собственныхъ его показаній, нѣтъ никакихъ, а показанія его, заранѣе заготовленныя и затверженныя, всегда сходятся, и сбить его нѣтъ никакой возможности, хоть десять разъ учитай съ начала до конца. Само собой разумѣется, что изъ сорока рублей -- десять, не менѣе, прилипаетъ къ рукамъ Парфена, но дѣйствуетъ онъ очень осторожно, опасаясь, чтобы міръ, осердившись, не выбралъ въ повѣренные другого Парфена и не отобралъ бы у него, такимъ образомъ, доходной статьи. Если искъ денежный, то Парфену, сверхъ покрытія его затратъ, накидываютъ иногда нѣсколько рублей; а то, случается, и этого не бываетъ: "буде, и такъ поживился не мало, пора и честь знать",-- говорятъ въ такомъ случаѣ неблагодарные кліенты. Если же дѣло не денежное, а о землѣ, напримѣръ, то Парфену ужъ ни въ коемъ случаѣ денежной награды не ждать,-- не съ душъ же собирать! Много-много, если клинъ мірской землицы или покосецъ какой-нибудь дадутъ безденежно, но и то попросятъ могорычика... Парфены это знаютъ и поэтому не дремлютъ, покуда есть возможность распоряжаться мірскими деньгами: чѣмъ дѣло успѣшнѣе идетъ, чѣмъ больше шансовъ на выигрышь, тѣмъ прогрѣссивнѣе возрастаютъ расходы, потому что Парфенъ въ успѣхѣ увѣренъ, а въ случаѣ успѣха -- общество не такъ придирчидо будетъ учитывать его... Оченъ рѣдко приходилось мнѣ наблюдать, чтобы "въ повѣренныхъ" ходили простые лапотники; эти правда, дѣйствуютъ по-божески, но все таки и себя не забываютъ: или мірскихъ подводъ требуютъ, или же ѣздятъ на своей лошади и кладутъ цѣну за проѣздку процентовъ на двадцать выше настоящей, или идутъ пѣшкомъ въ городъ, а за подводу все-таки берутъ -- это ужъ хозяйственный расчетъ повѣреннаго, и міръ никогда такому заработку его не препятствуетъ; за харчи въ городѣ тоже вычитаютъ, хотя хлѣбъ, а подчасъ и баранину, берутъ изъ дому. Но за то съ этими повѣренными вести дѣло просто мука: ничего-то они не понимаютъ, ничему въ толкъ не возьмутъ и все твердятъ свое, предполагая со всехъ сторонъ обманъ и подвохъ, и поэтому недовѣрчивы ужасно. Является, напримѣръ, въ канцелярію волостную мужикъ съ мѣшкомъ и посохомъ въ рукахъ.
-- Къ вашей милости съ просьбицей; ужъ потрудитесь!..
-- Что такое?
-- Намеднись обществу объявляли, что насчетъ луговъ отказъ намъ вышелъ. Пожалуйте скопію.
-- Да вы кто такой?
-- Знамо кто, повѣренный отъ обчества... Руки на меня задали.
-- Гдѣ же руки-то?
-- А вотъ...
Изъ котомки достается грязная бумажка, на которой какимъ-нибудь самоучкой огрызкомъ карандаша нацарапано: Хвидоть Костявъ, Пітра Ѣнинъ, и т. д. въ томъ же родѣ -- одни имена и фамиліи, а внизу накопченная печать старосты -- это называется у крестьянъ, не знающихъ формальностей,-- а такихъ и по сію пору не менѣе 99%,-- задать руки, или то же, что дать общественный приговоръ.