-- Если бы вы знали, какъ я бываю счастлива, ложась каждый вечеръ въ постель съ убѣжденіемъ, что я засну сномъ младенца! Я люблю трудъ. Люблю жизнь подъ открытымъ небомъ. Люблю долгіе вечера наединѣ съ моими книгами, мечтами и планами на будущее -- моими собственными. Я радуюсь при мысли, что я никого не полюблю и никогда уже не буду несчастной. Я любила моего отца и была несчастна. Этого человѣка, о которомъ я говорила вамъ, я, безъ сомнѣнія, любила. Теперь я питаю къ людямъ лишь симпатію и дружескія чувства. Мой зять любитъ Паулу, но онъ требуетъ, чтобы даже мысли ея принадлежали ему. Семья любила Анну Монгомери -- вы узнаете ее,-- она заласкала, опутала ее, и дѣвушка съ большимъ музыкальнымъ талантомъ и нѣжною красотою цвѣтка -- безплодно завяла...
-- Настоящее счастье, быть можетъ, заключается въ забвеніи того, что любовь -- эгоистична.
Снова наступило долгое молчаніе. Все окружающее приняло невыразимо зловѣщій, мертвенный видъ. Необычайная яркость луны усиливала черноту ночи, зато ближайшіе предметы вырисовывались съ такою отчетливостью, словно они были изъ хрусталя. Все кругомъ походило на землю, надъ которою навѣки зашло солнце, или на планету, еще не вошедшую въ солнечную систему. Гвиннъ вспомнилъ, какъ, стоя ночью на палубѣ корабля, подходившаго къ Санъ-Франциско, онъ испыталъ тоже самое впечатлѣніе. Эта отрѣшенность отъ остального міра дѣлала для него понятнѣе характеръ народа, создавшаго въ теченіе полувѣка такой городъ -- изъ пустыни. И снова онъ ощутилъ смутное чувство гордости при мысли, что у него есть связь съ этимъ народомъ.
-- Здѣшнія пустыни и озера бываютъ почти страшны при лунномъ сіяніи,-- сказала Изабелла,-- такъ и кажется, что они притаились, насторожились и втайнѣ собираются съ силами для взрыва. Страна землетрясеній не можетъ быть вполнѣ нормальной и прекрасной. Но вотъ и приливъ. Воображаю, какъ старый Макъ будетъ ворчать на насъ! Но все же я думаю, что плита у него топится, и я не отпущу васъ домой безъ чашки горячаго кофе.
VIII.
На слѣдующій день Гвиннъ всталъ поздно и былъ отъ этого не въ духѣ. Покуда онъ одѣвался, ему принесли записку отъ Изабеллы.
"Дорогой товарищъ! Сейчасъ Анабель мнѣ телефонировала, что Томъ, м-ръ Лесли и двое другихъ вліятельныхъ здѣшнихъ гражданъ собираются къ вамъ послѣ завтрака, и, какъ я подозрѣваю, не просто для знакомства. Не будьте слишкомъ англичаниномъ; хотя вы уже сдѣлали успѣхи въ этомъ отношеніи, но все еще впадаете въ погрѣшности. Довольны ли вы вашимъ японцемъ? Онъ, вѣроятно -- не менѣе чѣмъ принцъ, и надменность его можетъ по временамъ сравниться съ вашею. Онъ не снизойдетъ до кражи вашихъ сигаръ, но будетъ брать ихъ по праву. Зато онъ станетъ содержать вашъ домъ въ чистотѣ. Если онъ исчезнетъ, дайте мнѣ знать немедленно, а позабочусь о вашихъ удобствахъ. Подождите судить о насъ, покуда не увидите Санъ-Франциско.-- Изабелла".
Гвиннъ улыбнулся словамъ "дорогой товарищъ", но нахмурился при совѣтѣ быть поменьше англичаниномъ.
-- Буду чѣмъ мнѣ вздумается, чортъ побери!-- воскликнулъ онъ къ изумленію Имуры-Кизобуры-Хиномото, входившаго въ эту минуту съ кипяткомъ для бритья.
Тѣмъ не менѣе онъ принялъ гостей очень любезно и предложилъ имъ сигаръ и виски.