-- Споціони съ своей дѣвчонкой, которую онъ чаще выдаетъ за мальчишку -- шепнулъ мнѣ маркизъ, когда занавѣсь раздвинулась вторично и черный, завитой итальянецъ съ вкрадчивыми, мягкими движеньями и непріятной бѣлизной зубовъ низко раскланивался съ публикой. Блѣдный худенькій мальчикъ въ бархатномъ костюмѣ съ кружевнымъ воротникомъ стоялъ рядомъ съ нимъ.
-- Споціони ловкій шарлатанъ. Его знаютъ даже въ Версалѣ. Если вы захотите составить свой гороскопъ, вамъ всякій укажетъ его домъ съ колоннами въ улицѣ Королевы, -- тихо разсказывалъ мнѣ маркизъ, я же какъ околдованный не могъ оторваться отъ этого еще больше поблѣднѣвшаго почти некрасиваго, но все же привлекательнаго лица мальчика и его глазъ прозрачныхъ, преувеличенно расширенныхъ, какъ у лунатика... Маркизъ, все поглядывающій на одну ложу, всталъ.
-- M-lle Д'Аншъ готова насъ принять, -- сказалъ онъ. -- Будьте смѣлѣе!
Пройдя узенькимъ коридорчикомъ, мы постучались передъ дверью, на которой мѣломъ было написано: "Аншъ".
Дама, престарѣлый господинъ и болонка занимали ложу.
Въ комнатѣ передъ ложей было зеркало и красный диванъ. "Вотъ гдѣ", подумалъ я, и сердце забилось; казалось невѣроятнымъ, что все такъ просто и легко.
Я не помню, что говорила мнѣ M-lle Д'Аншъ: что-то о балахъ, объ оперѣ; слова ея были блестящи и остроумны, какъ у знатной дамы; она часто смѣялась и такъ близко наклонялась ко мнѣ, что я слышалъ запахъ не только ея духовъ, но и тѣла, а розовая пудра осыпала рукава моего камзола; одна мысль поглощала и волновала меня -- объ ея красотѣ, близости и доступности. Мужчины говорили о чемъ-то въ глубинѣ. Дѣйствіе уже кончилось на сценѣ, когда запыхавшійся мальчикъ подалъ маркизу записку, какъ будто смутившую его, и, наскоро простившись и сказавъ, что оставитъ мнѣ карету, онъ вышелъ чѣмъ-то разстроенный, вмѣстѣ съ пожилымъ господиномъ, громко разговаривая; я же ничего больше не помнилъ. Черезъ часъ постучавшій слуга сказалъ, что представленье давно уже кончилось. Условившись о свиданьѣ, мы простились долгимъ поцѣлуемъ на пустынной площади, при звѣздахъ уже по-осеннему яснаго неба, хотя былъ еще только іюль.
Опьяненный сладкими мечтами, ѣхалъ я по темнымъ улицамъ въ своей кареткѣ, а слуга, откинувъ верхнее окошечко, сказалъ мнѣ:
-- Сударь, Бастилія взята!
Я велѣлъ ему ѣхать быстрѣе...