Въ смутномъ дрожаніи открылось желтое поле и солнце склоненное -- сзади. Медленно, раздвигая мягко шелестящую рожь, съ опущеннымъ лицомъ, въ темномъ платьѣ съ мелкимъ узоромъ, съ сѣрой папкой для рисунковъ въ одной рукѣ и бѣлой ромашкой въ другой прошла та, которую, никогда не видавъ, я сразу узналъ.
По легкому трепету, опять напомнившему о присутствующихъ, я догадался, что не одному мнѣ было виднымъ чудесное видѣніе.
Въ странномъ припадкѣ Вифертъ застучалъ кулаками по столу, восклицая безсвязно: "Слава совершенію твоему. Вѣруйте, вѣруйте! Держите пророчество, братья, крѣпче, крѣпче. Скоро откроются вамъ послѣднія тайны".
Затѣмъ онъ стихъ, какъ бы изнемогая въ страшной усталости, и, черезъ нѣсколько ми-нутъ совершенно спокойно попросивъ за-жечь свѣчку, прочелъ по вынутой тетради:
"Милыя сестры и братья! Вотъ я прихожу къ вамъ, чтобы насытить ваши сердца сладкой любовью и. ненавистыо, еще болѣе сладкой.
"Я пріѣхала въ Парижъ съ утреннимъ дилижансомъ изъ Каенны. Какіе-то толстые монтаньяры всю дорогу заставляли меня улыбаться про себя своими пошлыми, самодовольными разсужденіями, не допускающими возможности, что уже близокъ конецъ ихъ торжества.
"Мой багажъ былъ перенесенъ въ гостиницу "Провидансъ", гдѣ я провела нѣсколько дней самыхъ счастливыхъ въ моей жизни. Сладко было медлить, зная, что уже отмѣчена роковымъ знакомъ участь того, который, ничего не предполагая, окруженный друзьями, еще расточалъ свои кровожадные замыслы.
"Въ день совершенія я встала такъ рано, что казалось -- спали еще дома, лавки, камни мостовой, и мнѣ долго пришлось дожидаться подъ сводами стараго рынка на желтой скамьѣ у лавки ножевщика. Запоздалые гуляки, возвращаясь домой, прокричали мнѣ какую-то грубую любезность, размахивая своими шляпами. Старый ножевщикъ, подавая узкій, соблазняюще - блестящій ножъ, -- такой, какимъ мясники убиваютъ однимъ ударомъ въ голову своихъ быковъ, -- сказалъ, улыбаясь:
-- Барышня и безъ ножа можетъ зарѣзать.
"Послѣ обѣда я наняла фіакръ и съ шумомъ подъѣхала къ дому "друга народа" въ узкой Кордельерской улицѣ. Темная, крутая лѣстница вела во второй этажъ. Я дернула за металлическій прутъ, и послѣ третьяго звонка сердитая женщина открыла дверь. Мнѣ понадобилось не мало усилій, чтобы побѣдить ея ворчливую подозрительность, но моя спокойная настойчивость, мой костюмъ и моя молодость разсѣяли, наконецъ, всѣ ея возраженія. Она провела меня въ узкую комнату съ высокимъ цвѣтнымъ окномъ и ванной на возвышеньѣ. Въ полумракѣ я раньше, чѣмъ разглядѣть голову сидящаго въ ваннѣ, услышала его голосъ: "Ну, скорѣй говори, что тебѣ нужно".