— Я тебе письмо с войны пришлю и как ехать, тогда и ты, может, соберешься.
Костя поблагодарил, стали обсуждать все подробности путешествия: с какого вокзала выезжать, что с собой на дорогу брать — Костя все знал, а что не знал, обещал толком у старшего брата расспросить: тот — зубной врач и все знает.
Колька пошел домой и чувствовал, что все уже решено окончательно и бесповоротно; было немножко страшно и мать жалко— то-то наревется — и Катю и себя самого. Но зато когда вернется — как все завидовать и восхищаться будут.
Несколько дней Колька был задумчив и важен, с малышами больше не играл. С Катей тоже почти не разговаривал. Чувствовал себя уже не здесь, а где-то далеко, далеко.
Мать ничего не спрашивала, но иногда взглядывала пристально, будто догадывалась.
Не мог Колька спокойно выносить ее печального взгляда, заерзает, заторопится и скорей на двор, только с Костей и отводил душу, когда, забравшись на свалку, долго они шепчутся и обсуждают.
Наконец, Костя все разузнал: с Александровского вокзала завтра в семь вечера воинский эшелон отходит прямо туда, на войну, к отцу.
Дело все в том, чтобы незаметно в вагон забраться и сидеть до отхода поезда, а в пути уже не выкинут, да и много ребятишек к солдатам пристают, так «сын полка» и зовутся— об этом тоже Костин брат, зубной врач рассказал.
Вечером в последний раз обсудили все подробности: дорожные пожитки Костя спрячет и прямо на вокзал принесет, чтобы мать не заметила Колькиных сборов.
Колька обходил весь переулок, будто прощаясь навсегда. Зашел и к Варваринским, Сережка с Катей играли в школу-мячик.