Пересмотрел все свое имущество, только книгу об индейцах и перочинный ножик сунул в мешок — пригодятся. Засунул еще чистую рубаху, а штанов не нашел, нитку с иголкой, отцовское шило и помятый жестяной котелок — вот и все имущество, узелок вышел совсем маленький.
Мать ужин готовила, когда Колька вернулся, заругалась, что квартиру пустой бросил.
Колька подумал, что если бы знала — не ругалась бы. Жалко опять стало и ее и себя. Но вспомнил про отца, тому тоже нелегко было уезжать, оставлять их, а все же уехал — у мужчины долг свой есть — вспомнил слова отца.
А мать будто заметила, угадала, посмотрела пристально и жалобно и ругать перестала.
Поужинали, и Колька поторопился лечь спать, будто боялся, чтобы мать чего-нибудь не спросила или плакать не начала, как часто с ней по вечерам случалось.
Лег, а заснуть долго не мог, все прислушивался, как мать, вздыхая, прибирается.
Наконец, заснул крепко и снов никаких не видел.
Утром мать ушла в очередь за пайком, крепко наказывала никуда не бегать дров наколоть и печь истопить.
Колька дров наколол, натаскал чуть не целый воз — все матери потом легче будет. Поел вчерашней, матерью оставленной, каши, хотя есть не хотелось, силком в горло пихал, припер дверь поленом, осмотрел последний раз двор и побежал прямо на вокзал.
Понял, почему отец перед отъездом с ним не простился — так легче.