— Вот только с дороги-то не сбиться.
— Дорогу я хорошо помню, нигде не собьюсь, — заторопился Колька.
— Опять к ляхам в гости хочешь, не наскучило еще? Да ты, паренек, удалый, видно сразу, только устал пожалуй.
— Ну вот устал, я хоть сейчас, — загорелся весь Колька, представил радость Дины, всех пленных, а может и с тем, что хлыстом ударил, встретиться придется. Не забыл его еще Колька.
— Ну, хорошо, подумаем еще, как и что, — сказал комиссар, потом позвал красноармейца и приказал:
— Выдать мальчонке все обмундирование Пусть подберет, и портной подгонит. Он заслужил.
Повели Кольку в амбар, долго рылись, самое маленькое все выбрали, а потом кривой пришел портной, мелом почиркал, и к вечеру и штаны и гимнастерка были как по мерке, вот только с сапогами плохо, хлюпают, сколько Колька тряпок не подвертывал, — обещали сшить новые, совсем новые сапоги.
Сбегал в госпиталь Колька. К дяде Васу его не пустили; сказал фельдшер, что лучше, не помрет, а хворать, долго будет, придется в город отправить.
На другой день к вечеру опять к комиссару вызвали. Обрядился Колька по всей форме и на фуражку звезду прилепил, ту самую, что прятал от ляхов на груди, не нужно больше прятать, сияет свободно и радостно.
Комиссар у ворот своей избы стоял, осмотрел Кольку со всех сторон, мотнул готовой: