Он вскочил и бросился к двери, но, увы, в ту же секунду зазвенел замок: кто-то запер снаружи дверь.
Как безумный, метался барон по комнате, а Лушка сидела на полу и без малейшего смущения и страха смотрела на барона.
-- Беги, беги, -- повторял тот, а она, улыбаясь, вымолвила:
-- Зачем же бежать? Неужто столь противна вам?
-- Как решилась ты на такую дерзость? -- спросил барон, несколько пораженный ее спокойным видом и тоном.
-- В полюбовницы к вам поставлена. Сам Павел Еремеич свели меня сюда и приказали, -- сказала она с улыбочкой.
-- Как? -- барон даже сел на кровать от изумления.
-- Да и от барыни на то приказ вышел, -- отвечала девка.
-- Луша, Луша! что ты говоришь, какой позор, как поруганы чувства наши чистые, -- восклицал барон, а Луша, подползя по ковру к кровати, обнимала ноги несчастного влюбленного и вкрадчиво шептала:
-- Какой же позор. Счастье-то какое. Так угождать вам буду, а от барыни подарки; вся дворня Лукерьей Спиридоновной величать будет, а уж я-то вас так утешу, так утешу. Довольны останетесь. Нельзя же воли маменькиной противиться, а они, видя печаль вашу, сжалились и осчастливить нас изволили. Пожалуйте ручку.