Мы беремъ трехъ женщинъ, изображенныхъ въ одномъ романѣ и влюбленныхъ въ одного и того же человѣка. Да, только влюбленныхъ. Иныхъ стремленій и побужденій въ женщинахъ того времени мы еще не видимъ: любить, выйти замужъ, любить какъ можно сильнѣе человѣка, какъ можно прекраснѣе, выйти замужъ, какъ можно лучше -- вотъ мечта тогдашней дѣвушки -- и мы, занявшись рядомъ женщинъ, выведенныхъ въ литературѣ, должны поневолѣ витать пока въ области любви.
Какое блаженное время! Ни заботъ о пріисканіи какой нибудь самостоятельности, ни заботъ о развитіи и самовоспитаніи, ни тревожныхъ участій къ вопросамъ о положеніи женщины, ничего нѣтъ, -- все было въ исправности: все, что требовалось, было устроено, размѣрено и отведено. Больше спрашивать было преступленіемъ,-- хуже того: глупостью и нелѣпостью. Но читатель могъ замѣтить, что, обрѣтаясь въ этомъ счастливомъ, вселюбовномъ Китаѣ, -- гдѣ только и дѣло было что влюбляться, гдѣ не заботились даже о кускѣ хлѣба, а если кому и предстояла нѣкоторая въ немъ надобность, то онъ пріобрѣтался тоже не иначе, какъ посредствомъ любви,-- стоило очаровать богатаго человѣка и выйти за него замужъ -- въ этой области любовныхъ отношеній мы занимались не самымъ чувствомъ, не силой его и способомъ выраженій, à опредѣленіемъ тѣхъ нравственныхъ требованій, съ которыми женщина обращалась къ сонму мущинъ, если только были эти требованія, а не влюблялась въ красивый мундиръ или носъ, на подобіе греческаго; мы желали тоже опредѣлить какимъ практическимъ образомъ выражалась любовь, словомъ, выяснить общественное и гражданское проявленіе любви, вовсе не касаясь, такъ сказать, военнаго. Съ этой цѣлью, въ ряду русскихъ женщинъ, какъ предметъ для сравненія, мы беремъ и попавшуюся подъ руку дикарку Бэлу. Жатва, которую намъ даютъ женщины, поименованныя въ заглавіи, очень не велика, да и самыя женщины не очень замѣчательны,-- это просто дюжинныя женщины. Мы видимъ княжну Мери, которая, осматриваясь въ кругу мущинъ, собравшихся на водахъ, прежде всего обращаетъ свое вниманіе на такъ называемыхъ "интересныхъ". Изъ среды этихъ счастливцевъ она выбираетъ себѣ "предметъ",-- предметъ кокетства, любви, а можетъ быть и замужства. Княжна занялась нѣкіимъ юношей Грушницкимъ, котораго вся особенность состояла въ томъ, что, имѣя всѣ признаки благороднаго происхожденія, онъ носилъ солдатскую шинель и вдобавокъ былъ раненъ. Вотъ каковы были тѣ общественные двигатели, по которымъ княжна Мери избирала себѣ "предметъ". Носитъ солдатскую шинель -- значитъ протестуетъ противъ общественной рутины, хотя бы эта рутина изображалась отростившимъ брюшко баталіоннымъ командиромъ; раненъ -- значитъ выказалъ храбрость, храбрость, разумѣется, военнаго человѣка, ибо объ иной какой либо храбрости женщины того времени едва-ли и слыхали. Однако Грушницкій оказывается фальшиво интереснымъ человѣкомъ, какъ натертый ртутью грошъ, который впопыхахъ можно принять за серебряную монету: онъ былъ не разжалованный дуэлистъ, а просто юнкеръ, да еще и дурного тона, что несомнѣнно выказалъ при производствѣ въ офицеры туго застегивающимся воротникомъ и обиліемъ розовой помады. Ее является другой интересный человѣкъ, настояще-интересный, и затмѣваетъ перваго окончательно. Печоринъ былъ не просто интересный человѣкъ, а интересный во всѣхъ отношеніяхъ: одѣвался онъ не только въ военное платье, но иногда, по кавказской модѣ, рядился черкесомъ; на немъ лежалъ ореолъ не опредѣленнаго авторомъ, но какого то настоящаго наказанія; храбрость его тоже была превыше похвалъ. Какъ же не заинтересоваться подобнымъ человѣкомъ? Говоря о Печоринѣ въ статьѣ о "герояхъ" мы высказали мнѣніе, что онъ былъ своего рода представителемъ современнаго общественнаго стремленія, стремленія кинувшагося въ сукъ, да еще сукъ кривой и безполезный -- но все-таки единственный, на которомъ были кой какіе листья. Съ этой точки зрѣнія дѣвушка, занявшаяся предпочтительно Печоринымъ, выказывала еще нѣкоторую строгость и разумность въ своемъ "подборѣ". Но къ несчастію княжна Мери увлекается именно обыденными качествами Печорина, въ которыхъ могъ его превзойти любой пріѣзжій гвардеецъ. Слѣдуя за ней, спускаешься въ слой самыхъ мельчайшихъ и чисто наружныхъ качествъ: мундира, духовъ, ловкихъ фразъ и эффектныхъ появленій. Современная развитая дѣвушка, конечно, съ презрительнымъ сожалѣніемъ отнесется ко вкусамъ княжны Мери, но если она оглянется кругомъ, то увидитъ, что это еще вкусы и нашего огромнаго современнаго большинства, что въ немъ только измѣнились покрой платья да выборъ духовъ.
Но княжна Мери, начавъ обращать вниманіе на Печорина, какъ на интереснаго молодаго человѣка, попадаетъ на человѣка, дѣйствительно умнаго и сильнаго. Кокетство, начатое обмѣномъ колкостей, кончается для дѣвушки любовью. Печоринъ былъ, какъ намъ извѣстно, однимъ изъ лучшихъ любовныхъ дѣлъ мастеровъ того времени и дѣйствительно не только влюбилъ въ себя дѣвушку, по довелъ свою виртуозность до того, что заставилъ княжну первую признаться въ любви: это былъ не Онѣгинъ, просто поразившій своимъ появленіемъ въ глуши деревенскую барышню, и княжна Мери была не наивная Татьяна. Татьяна выражается безъ обиняковъ и еще письменно; Татьяна желаетъ только одного --
Хоть рѣдко, хоть въ недѣлю разъ
Въ деревнѣ нашей видѣть васъ,
Чтобъ только слышать ваши рѣчи,
Вамъ слово молвить и потомъ
Все думать, думать объ одномъ
И день и ночь до новой встрѣчи...
Какая умѣренность и какая наивность! Нѣтъ, княжна выражается не прямо, но намекнувъ на свою любовь, при слѣдующемъ же свиданіи, сама заговариваетъ о бракѣ, и когда видитъ, что Печоринъ на этотъ счетъ задаетъ молчка, то поощряетъ его и разъясняетъ, что препятствія можно устранить, а если родные заупрямятся, то она,-- страшно сказать, -- рѣшится выйти и безъ ихъ согласія!