И когда надъ проходившимъ передъ вами сонмомъ забавныхъ, юродивыхъ, искалѣченныхъ и безобразныхъ образовъ опускается занавѣсъ, вы вмѣстѣ съ грустью и смѣхомъ выносите убѣжденіе, что подъ этимъ хламомъ тлѣлъ священный огонекъ, который при благопріятныхъ обстоятельствахъ могъ бы пережечь и очистить весь старый мусоръ. Если самъ Чацкій, несмотря на свои недостатки, возбудилъ въ васъ сочувствіе къ себѣ, то вы не отчаиваетесь за него: вы знаете, что онъ не будетъ томиться отъ скуки, не поѣдетъ какъ Печоринъ умирать отъ нечего дѣлать въ Персію (глупѣе ужъ врядъ ли что можно придумать), вы предчувствуете, что если онъ и не найдетъ мѣстечка "гдѣ оскорбленному есть сердцу уголокъ", то будетъ искать его не въ любви только какой нибудь новой Софьи Павловны, а въ чемъ нибудь поглубже: что онъ можетъ быть будетъ членомъ общества всемірнаго благоденствія, можетъ быть страсти увлекутъ его глубже и онъ умретъ гдѣ нибудь въ дали отъ своей родной Москвы и. вовсе не на западѣ -- но все-таки вы знаете, что этотъ человѣкъ умеръ-ли онъ или живъ доселѣ, но жилъ не даромъ, много или мало сдѣлать, но не безплодно навозилъ землю, и что внуки этого горячаго человѣка и перваго пропагандиста вспомнятъ его съ сочувствіемъ.