— Да! Так вы будете теперь выезжать?
— Надо бы, да, признаться, лень; к тому же нет ничего скучнее первых знакомств, покуда не спознаешься с людьми, и я, право, не вижу, зачем ездить куда не хочется.
— Что же, все сидеть с делами, с книгами да с приятелями? Неужто у вас нет других потребностей?
— Как не быть! Оттого-то двух дней не пройдет, чтобы я у вас не побывал.
— Ну, я совсем другое.
— А больше мне ничего и не надобно. Когда у меня голова устанет, я иду к вам, и на душе становится как-то легче.
— Мне бы хотелось, чтобы вам кто-нибудь вскружил голову.
— Избави Боже! Да для чего же? Я не знаю хуже положения влюбленного.
— Ну, это только со стороны так кажется, а вам бы не мешало на себе испробовать. Если б я вас не знала лучше, я бы подумала, что вы сухой человек; а то вы мне странны. Вы развиты до того, что сочувствуете всему. Вы и женщине сочувствуете и глубоко и прекрасно понимаете ее; да вы смотрите на нее как-то издали, как знаток, как задушевный любитель на картину, вы ее разбираете и любуетесь, а не чувствуете той простой вещи, что в ней, как в живом существе, надо принимать участие живое?
В это время подали самовар, Варенька встала, немного зарумяненная разговором, вся милая и природной миловидностью и беспритязательной простотой и естественностью, и занялась исключительно кипятком, который зажурчал в чайник и задымился над ним горячим паром.