— Едем мы по набережной с Федором Федорычем — вдруг видим у тебя огонь: мы и заехали. Откуда занесло тебя?
— Да чтобы ясно сказать, так с последней станции, — отвечал Тамарин.
— Надо прибавить, по какому тракту, — заметил Федор Федорыч.
— Это все равно: я езжу с весны, лето провел на водах.
— На зиму к нам? Ничего умнее ты не мог придумать.
— Может, пробуду и зиму — как поживется. Ну, а у вас что нового?
— Нового немного. Самую занимательную вещь и доброе дело удалось сделать мне: я отучил здешних жителей угощать себя и гостей здешними винами. Теперь все выписывают из Петербурга...
— А далее?
— А более почти и нет ничего. В нашем городе как-то вообще ничего не случается, а если что и случится, так лучше, если б уж не случалось: поссорится кто-нибудь, умрет, родит, женится... Прошло, брат, доброе, старое время, когда одна половина города была влюблена в другую. Бывало, у всякого своя севильская маркиза. Нынче не то! Молодежи новой понаехало, да молодежь все о деле толкует.
— Хорошая молодежь! — заметил Федор Федорыч. — Немного старики-молодежь, а хорошая.