Ѳеоктиста Гавриловна. А вотъ тебѣ разсчетъ... коли такъ, вотъ тебѣ весь мой разсчетъ. (Показываетъ ей кукишъ.)
Кухарка. Сама имъ, сухимъ, подавись! а мнѣ разсчетъ подай. Я мѣсяцъ зажила, подавай мнѣ денежки, а не то я дорогу найду: завтра губернаторъ проѣзжать будетъ, ему въ ноги паду, а тебѣ, скареду, копѣйки не прощу! (У воротъ сходятся бабы и мужики, глазѣютъ.)
Ѳеоктиста Гавриловна. Что? Ты со мной тягаться вздумала?
Папандопузо. Э, Ѳеоктиста Гавриловна, плюньте вы на нее: что тутъ срамиться-то, и то народъ собирается. Позвольте, я ее сейчасъ разсчитаю. (Вынимаетъ бумажникъ.) На, тебѣ, твои два рубля.
Ѳеоктиста Гавриловна (налетаетъ какъ птица и вырываетъ деньги). Какъ два рубля?-- Кто тебѣ сказалъ? Рубль я ей всего плачу: на, тебѣ, твой рубль, подавись имъ, убирайся!
Папандопузо (смущенно). Да вѣдь вы отъ меня два рубля на нее получаете.
Ѳеоктиста Гавриловна. А тебѣ какое дѣло: хочу -- три получу, а сколько платить, это я знаю!
Кухарка. Такъ ты это на меня десятый мѣсяцъ лишній рубль получала, а мнѣ хоть бы тряпку подарила;-- ай да барыня! Это ты у нищихъ-то суму хочешь отнять? Да подавись ты моимъ-то рублемъ, чтобы онъ тебѣ неотесаннымъ коломъ сквозь все нутро прошелъ, чтобъ ты...
Ѳеоктиста Гавриловна. Вонъ мразь! (Папандопузо.) А ты что глаза-то, какъ рогатины, уставилъ: гони ее.
Папандопузо (кухаркѣ). Убирайся, убирайся.