Адель. Какъ же это ты допустила?
Людмила. Да развѣ я вмѣшивалась въ это? Насъ не только не пріучаютъ, да и не допускаютъ вмѣшиваться въ денежныя дѣла. Я знала, что я богата; сама привыкла къ роскоши, мужъ мастеръ хорошо проживать, я его любила и отдалась ему -- знаешь, какъ мы отдаемся, когда любимъ, да бываемъ глупы,-- вся, какъ въ омутъ, а очнулась -- мы уже раззорены...
Адель. Но теперь-то, когда ты знаешь положеніе, знаешь, что мужъ мотаетъ и проигрываетъ,-- зачѣмъ же ты потворствуешь ему? Неужели ты такъ его любишь еще, что не можешь ему отказать?
Людмила (нетерпѣливо). Какая любовь! Теперь другое... Все же я жена, и не могу идти наперекоръ; и опять -- какъ его измѣнишь!
Адель. Ну, нѣтъ! Я бы не позволила, и не стала плясать по его дудкѣ... Я бы и сначала приданое-то не вдругъ довѣрила: любовь -- любовью, а деньги -- деньгами.
Людмила (язвительно). Ну, вы нынче умнѣе стали и любите осторожнѣе.
Адель. По крайней мѣрѣ, теперь-то бы я уже на твоемъ мѣстѣ не потворствовала ему. Ну, нужны деньги тебѣ, такъ проси для себя: а онъ, коли проигралъ, такъ пусть самъ и ищетъ.
Людмила (нетерпѣливо). Эхъ ничего ты не понимаешь! Бываютъ положенія, въ которыхъ нельзя не помочь, да и... Ну, да что тутъ говорить: выйдешь когда нибудь, такъ увидишь. (Адель качаетъ недовѣрчиво головой.) Папа дома?
Адель. Дома, кажется.
ЯВЛЕНІЕ VII.