Антонина Григорьевна. Здравствуй Лукерьюшка! Что, дома Ѳеоктиста Гавриловна?
Лукерья (сердито). Вотъ! Въ базаръ да захотѣли чтобъ дома была! И меня-то за посудой послала: вишни купила, да грибовъ.
Антонина Григорьевна. А скоро воротится?
Лукерья. А кто ее знаетъ! шляется, шляется по базару-то, а купитъ на мѣдный грошъ! Какъ будто некого послать! Что отъ ея гроша-то украдутъ что-ли?
Антонина Григорьевна. А почемъ вишни-то?
Лукерья (идетъ). А не я покупала, не меня и спрашивайте! Я вишь и цѣпы не знаю. Легкое ли дѣло, невидаль какая на полтину всю-то ея провизію искупить! Да я у становихи жила, такъ и та свою амбицію соблюдала, и сама на базаръ не таскалась: а все я, да я. И у меня, слава Богу, и копѣйки ея не пропадало! А эта тысячница-то алтынничаетъ! Мнѣ ея-то копѣйки не надо. Д безъ ея копѣйки проживу свой вѣкъ: съ голоду не умру. (Всхлипываетъ.) Подъ ея окно не приду милостыню просить! У меня, можетъ, и не эдакія деньги бывали на рукахъ!
Антонина Григорьевна. Полно Лукерьюшка! Ужь это у нея привычка такая: она не хотѣла тебя обидѣть.
Лукерья. Обидѣть? Да чѣмъ ей меня обидѣть? Да еще позволю ли я ей себя-то обидѣть? Велика фря: цѣловальница! Я не у эдакихъ жила, да обиды себѣ не видала! Меня упрекнуть не въ чѣмъ! А инфалида у меня никто не видалъ; еще никто не поймалъ инфалида-то... А бѣднаго человѣка завсегда обидѣть легко. (Всхлипываетъ, утираетъ глаза передникомъ и уходя за ворота кричитъ:) Нѣтъ ты застань сперва съ инфалидомъ, да и говори! Я на своемъ вѣку, можетъ, и не инфалидовъ видала...
ЯВЛЕНІЕ IV.
АНТОНИНА ГРИГОРЬЕВНА (одна).