-- Встань!-- сказалъ онъ мягко:-- полно, другъ мой, я не сержусь на тебя.
Онъ взялъ ее тихо за руки и хотѣлъ приподнять.
Но она не говорила ни слова; она только сильнѣе припала въ его колѣнамъ и сильнѣе рыдала, и слезы ея были краснорѣчивѣе всякихъ словъ.
-- Я не сержусь на тебя, -- повторилъ старикъ, а у самого слезы уже капали и голосъ дрожалъ,-- ты молода, а я старъ: любовь не въ нашей волѣ! Ты мнѣ дала три года счастья, ну я будетъ съ меня!.. Теперь люби меня, какъ отца и друга. Я ничего больше не требую... и я буду любить тебя, какъ дочь!
Онъ наклонился въ ней, поцаловалъ ея голову, всталъ и поднялъ ее.
-- Зачѣмъ ты уѣзжаешь?-- спросила Ольга.-- Останься! ты знаешь -- все кончено.
-- Нѣтъ!-- сказалъ твердо Мытищевъ, оправляясь отъ своего волненія:-- я сказалъ, что не хочу жертвъ! Я не хочу заѣдать чужую молодость. Живите пока еще живется и будьте счастливы! А я -- я поѣду не надолго. Мнѣ нужно успокоиться. Да и дѣла тамъ есть: я развлекусь. Ты не безпокойся обо мнѣ!-- сказалъ онъ и нарочно позвонилъ, чтобы прекратить эту сцену.
-- Готовы лошади?-- спросилъ онъ вошедшаго слугу.
-- Готовы-съ,-- отвѣчалъ тотъ.
Мытищевъ на-скоро собрался.