-- Ничего, милая, -- отвѣчалъ онъ, -- такъ себѣ!-- Она посмотрѣла ему въ карты, потомъ подошла къ отцу.
-- Ну а вы, папа?-- сказала она, наклонилась и поцаловала его въ голову.
-- Couci-couci!-- отвѣчалъ тотъ; онъ любилъ щегольнуть не очень обыкновеннымъ французскимъ словечкомъ.
-- Какой чортъ куси-куси, всѣ почти робберы выигралъ, -- сказалъ старикъ Мытищевъ, беззлобно сердясь.
-- А вы вѣрно по обыкновенію страдаете, Василій Сергѣевичъ, -- обратилась къ нему Мытищева.
-- Да матушка! я ужъ такъ повитъ, чтобы проигрывать, видно въ бабки какую-нибудь вѣдьму позвали.
Безсловесный предводитель только заколыхался отъ смѣху и что-то злорадостно промычалъ.
-- А мы въ садъ, -- помолчавъ сказала Мытищева и, милая, изящная, слегка шелестя одеждой, не торопливо вышла.
День еще не вечерѣлъ, но уже полуденная іюльская жара спала и въ тѣнистыхъ аллеяхъ сада недвижно и освѣжительно стоялъ теплый, весь пропитанный душистыми запахами растительности, деревенскій воздухъ. Камышлинцевъ и Барсукова тихо шли подъ зеленымъ навѣсомъ тѣнистой аллеи, которая прямо съ террасы врѣвывелась въ чащу сада и вскорѣ скрывалась въ немъ, подъ густою листвой вѣтвей.
Камышлинцевъ еще до отъѣзда заграницу былъ нѣсколько знакомъ съ Барсуковой. Онъ нашелъ, что она не только сложилась физически, но и нравственно стала, казалось, серьёзнѣе. По свойственной развитому и наблюдательному человѣку привычкѣ, ему при первой возможности захотѣлось узнать, къ какому сорту дѣвъ принадлежитъ его собесѣдница.