"Жена или дочь какого-нибудь чиновника",-- подумалъ онъ; но костюмъ ея, щеголеватый и изящный, сбивалъ его съ толку.
-- Спасибо тебѣ!-- сказалъ онъ, взявъ и пожавъ ея руку (она съ своей стороны крѣпко пожала его руки.) -- Мнѣ дорого твое сочувствіе и именно потому, что я не знаю тебя. Твой голосъ для меня -- голосъ изъ публики. Тебѣ, можетъ быть, пріятнѣе было бы, еслибы я его цѣнилъ наоборотъ, какъ твое личное мнѣніе, но я принимаю, какъ пріятнѣе для меня. Ты видишь, я не очень скроменъ, прибавилъ Камышлинцевъ,.-- а впрочемъ, во всякомъ случаѣ спасибо, тѣмъ болѣе, что я вовсе не такъ избалованъ ободреніями, какъ ты полагаешь!
Онъ улыбнулся, но на душѣ у него шевельнулась ѣдкая горечь при мысли о той, на чье сочувствіе намекала маска.
-- Ну да!-- сказала маска, -- понятно, что здѣсь все противъ тебя. Но иногда одинъ дорогой голосъ заглушитъ весь гулъ толпы.
Она съ любопытствомъ смотрѣла ему въ глаза и наслаждалась, казалось, возможностью затронуть трепещущій интересомъ предметъ. Никакой страстный библіоманъ не сгараетъ такъ желаніемъ заглянуть въ рѣдкую книгу, какъ молоденькая, никѣмъ не занятая и жаждущая любви женщина желаетъ заглянуть въ чужое влюбленное сердце. Это для нея интереснѣйшая страница живаго заповѣднаго романа, это вивисекція любви.
Но Камышлинцевъ не былъ фатъ; онъ не любилъ рисоваться и достаточно серьезно смотрѣлъ на свои отношенія къ Мытищевой чтобы толковать о нихъ съ кѣмъ бы то ни было.
-- Ты права!-- сказалъ онъ, шутя.-- Это было сейчасъ со мной: одинъ голосъ и очень дорогой должно быть, потому что въ ея домѣ все очень дорого цѣнится, бранилъ меня и именно за то дѣло, за которое ты хвалишь и, какъ ты выразилась, заглушилъ голосъ всей толпы: поэтому-то я и просилъ тебя не начинать извѣстнаго разговора. И, какъ ты думаешь, чей былъ это голосъ?
-- Какой-нибудь обиженной помѣщицы!-- отвѣчала маска.
-- Въ томъ-то и дѣло, что не только не помѣщицы, а вовсе и не дворянки, а женщины, отъ-роду никѣмъ не распоряжавшейся, кромѣ пустыхъ стклянокъ!
-- Что за нелѣпость!-- сказала маска.