-- Такъ вотъ-съ, спрашиваю я ее,-- продолжалъ Барсуковъ,-- скажи, молъ, ты мнѣ, какая причина тебя заставляетъ рѣшиться на это дѣло: житье ли тебѣ дурное, нужда ли, притѣсненіе ли ты видишь какое? И что же она, какіе резоны приводитъ? "Нѣтъ, говоритъ, всѣми я вами довольна, да сама дѣлать что-нибудь хочу и хлѣбъ зарабатывать!"
Отъ изумленія онъ только плечами пожалъ.
-- Да чтоже,-- спрашиваю я,-- развѣ нѣтъ у тебя этого хлѣба? или попрекаютъ имъ? или мало тебѣ его? Лучше развѣ, говорю, будешь ты жить своимъ-то трудомъ, коль еще сможешь прокормиться-то имъ? "Ну, говоритъ, какое тамъ житье ни будетъ, да попытаюсь!" Къ женѣ присталъ: не вышло ли, молъ, у васъ чего? Та образъ со стѣны снимаетъ, что нѣтъ! Ничего и придумать не можетъ. Я опять не повѣрилъ ей: быть не можетъ, думаю! Улучилъ Анюту одну и спрашиваю: да скажи ты мнѣ на милость, мнѣ, отцу родному, наединѣ, что тебя гонитъ? Клятву, молъ, тебѣ даю, что никто не узнаетъ! Слезы даже меня тогда прошибли...-- При этомъ Барсуковъ заморгалъ глазами и такъ засосалъ трубку, что она захрипѣла.-- Что же бы вы думали? Клянется и цалуетъ меня: "да нѣтъ, говоритъ, папенька, клянусь вамъ, что ничего не произошло! Просто, говоритъ, работать хочется!.."
-- Матушка! говорю я, да неужто за работой дѣло? Ну, ворохъ тебѣ шерсти или тамъ гарусу куплю, "Вотъ очень нужно вздоръ-то этотъ! Это, говоритъ, для богатыхъ хорошо!" Ну, на себя и на братьевъ шей -- говорю; хлѣбы, пожалуй, мѣси! Какъ вкругъ дома дѣла не найти? Да и вздоръ все, потому что она и безъ того никогда безъ дѣла не сидѣла: трудолюбива она у насъ. Такъ нѣтъ-съ! все свое! И что же бы вы думали еще? Полагалъ я наконецъ, она на свое счастіе хочетъ мастерскую завести: она мастерица, дѣйствительно, все это шить по женской части. Ну, счастье свое хочетъ испробовать, думаю; такъ и то нѣтъ? Я, говоритъ, товарокъ найду, и мы артель устроимъ! Артель-съ, -- изволи ли вы это слышать?-- точно плотники!
Добрый старикъ съ огорченія пустилъ сквозь зубы слюну тончайшей струйкой.
"Ассоціація!" -- подумалъ Камршлинцевъ: тогда о ней уже были толки въ литературѣ.
-- И догадываюсь я, откуда это забрело къ ней,-- таинственно понижая голосъ, продолжалъ Барсуковъ.-- Потому эдакій бредъ не можетъ-съ, сами изволите согласиться, дѣвушкѣ въ голову войти. Студентъ тутъ сосланный завелся у насъ. Малый, говорятъ, и ученый, да грубый; не то чтобы къ старшимъ, но и къ отцу родному почтительности не имѣетъ! Ну, а что безъ этого: какой толкъ выйдетъ? Такъ это онъ, должно быть, ее надоумилъ. Онъ все съ ней про разныя книжки да такія матеріи толкуетъ, что и не поймешь. Начнетъ разсуждать какъ будто о дѣлѣ, а глядишь -- чортъ знаетъ, прости Богъ, что выходитъ! Я было его къ парнишкѣ своему въ учителя взялъ, да отказалъ. Зловредный человѣкъ-съ!-- Барсуковъ опять злобно пустилъ фонтанчикъ слюны.
-- Послушайте, Иванъ... извините не знаю, какъ по батюшкѣ...
-- Степановъ-съ,-- подсказалъ Барсуковъ.
-- Иванъ Степановичъ конечно, это дѣло непривычное, особенно артельное устройство, но, собственно говоря, вѣдь что же тутъ дурнаго!-- попробовалъ мягко замѣтить Камышлинцевъ.-- Вѣдь трудъ дѣло почтенное, а Анна Ивановна трудиться хочетъ: видите вѣдь, какія времена-то пришли!