-- Да отъ того, вѣроятно,-- отвѣтила маска,-- что твоей знакомой вѣрно лѣтъ около двадцати, и ей просто хочется жить на свободѣ. Вѣдь это несносно быть вѣкъ цодъ опекой -- положимъ, хоть и подъ очень мягкой опекой, и постоянно считаться несовершеннолѣтней. Отъ этого мы, русскія женщины, и не практичны, и мало развиты! Мнѣ... ну, все равно!-- сказала она, замѣтивъ, что проговорилась, -- мнѣ просто душно въ семьѣ, я хочу жить своимъ умомъ и на свободѣ!
-- Дѣло! сказалъ Камышлинцевъ,-- семья, какъ улей, должна выпускать рой; когда онъ подростетъ и войдетъ въ силу. Да съ мужчинами, по большей части такъ и бываетъ. Крестьянинъ прямо отдѣляется, а вы, народъ цивилизованный, на службу, или подъ другимъ; предлогомъ, но тоже отъ опеки-то отлыниваете. Я знаю; что нѣкоторые нарочно въ другую губернію перепрашивались, чтобы на свободу уйти: однѣ мы только въ вѣчной кабалѣ! Насъ держатъ дома; пока нельзя одать въ другую опеку -- мужу.
-- А ты на службу не хочешь ли?-- спросилъ, подтрунивая, Камышлинцевъ.
-- Ну, до этого не дошло еще; а будетъ! Только не на службу: мы народъ не такой дисциплинированный, какъ вы, и къ службѣ не способны, а нѣкоторыя мѣста и теперь могли бы занимать,-- хотя бы уѣздныхъ почтмейстеровъ. Вѣдь во Франціи завѣдуютъ же этимъ женщины. Развѣ мы не могли бы письма-то принимать: только вотъ за лошадьми смотрѣть, да, какъ тамъ?.. съ хвоста, что ли... брать, ну это, конечно, намъ неудобно!
-- Подожди, милая маска, -- сказалъ Камышлинцевъ,-- мы и мужчинамъ мѣста не находимъ, хотя все охаемъ, что и рукъ мало, и головъ мало. И что тамъ ни говори, а мужчина физически все-таки сильнѣе васъ, и потому теплыхъ мѣстъ онъ вамъ не уступитъ!
-- Ну, и пусть его лежитъ на нихъ, да намъ не мѣшаетъ работать, тамъ, гдѣ мы ему не мѣшаемъ, мѣста еще много!
-- А какъ же ты рѣшила на счетъ ассоціаціи?-- спросилъ Камышлинцевъ съ улыбкой.
-- Да такъ же, какъ и думала!-- отвѣчала Барсукова.-- Я съ твоей барыней объ этомъ не распространялась: она добрая и милая, да этихъ вещей не понимаетъ, такъ что же понапрасну спорить!
-- Это очень благоразумно,-- сказалъ Камышлинцевъ, нѣсколько задѣтый легкимъ презрѣніемъ, съ которымъ отзывалась Барсукова о Мытищевой; -- но моя барыня, какъ ты ее называешь, кажется, судитъ въ этихъ случаяхъ болѣе здраво, чѣмъ ты.
-- Какъ?-- спросила маска,-- ты... ты тоже противъ ассоціацій?.. Тебѣ ужь это нейдетъ!