Былъ тихій, розовый вешній вечеръ, съ влажнымъ и пропитаннымъ исцареніями воздухомъ. Мягко рисовались въ немъ избы, клѣтушки, бродячій на улицѣ людъ и домашняя скотина. Молодой мѣсяцъ блѣднымъ серпомъ стоялъ въ чисто голубомъ небѣ. День и трудовая рабочая жизнь готовились заснуть вмѣстѣ. Только молодежь, пользуясь весеннимъ правомъ, бойко шныряла по улицѣ и вдоль заборовъ, и собиралась гдѣ-то на концѣ въ хороводъ. Наши проѣзжающіе усѣлись на завалинѣ. Арина Степановна подала въ окно чай; мужчины стали курить.
Черезъ нѣсколько времени хозяинъ, который о чемъ-то таинственно переговаривалъ съ двумя крестьянами, отдѣлился отъ.нихъ и подошелъ къ Еремѣеву.
-- А что,-- спросилъ онъ Еремѣева!-- это Дмитрій Петровичъ будетъ?-- онъ указалъ головою на Камышлинцева, который сидѣлъ тутъ же рядомъ.
-- Дмитрій Петровичъ, -- отвѣчалъ утвердительно Еремѣевъ.
-- Тотъ самый, что въ крестьянскомъ присутствіи царскій выборный?-- продолжалъ раскрашивать хозяинъ, поглядывая на Камышлинцева, какъ будто онъ былъ деревянный.
-- Тотъ самый, -- отвѣчалъ Еремѣевъ.
-- Такъ!-- протянулъ хозяинъ.
-- А что тебѣ?-- спросилъ Камышлинцевъ, слушая переговоры.-- Дѣльце развѣ есть?
-- Нѣтъ, такъ, -- отвѣчалъ хозяинъ.-- Много мы слышали о вашей милости. Много за васъ народъ Бога молитъ, -- выразительно сказалъ онъ.
-- Очень радъ, -- сказалъ Камышлинцевъ, чтобы сказать что-нибудь.