-- Нѣтъ, я мимоѣздомъ изъ имѣнія,-- сказалъ Камышлинцевъ.-- Послушайте,-- прибавилъ онъ тихо,-- не можете ли вы ихъ развязать?
-- Не смѣю-съ!.. Его превосходительство приказали!
-- Ну, генералъ, вѣроятно, сказалъ это сгоряча, или для острастки,-- замѣтилъ Камышлинцевъ;-- а впрочемъ, я не смѣю настаивать, какъ знаете.
-- Народъ-то бѣдовый здѣсь, Дмитрій Петровичъ! Оно, впрочемъ, конечно, можно! Эй, Ефремовъ.
Изъ избы выскочилъ, разжевывая кусокъ отставной унтеръ-офицеръ, служащій разсыльнымъ, вытянулся и глядѣлъ въ глаза становаго съ такой выдрессированной готовностью, словно хотѣлъ ему вскочить въ ротъ.
-- Развяжи имъ руки-то, а то ѣсть имъ нельзя!-- сказалъ становой.
-- Слушаю-съ, ваше благородіе!-- сказалъ Ефремовъ, и бросился исполнять приказаніе.
Камышлинцевъ пожалъ руку становому и ушелъ.
IV.
Когда хозяинъ отозвалъ Камышлинцева съ Еремѣевымъ и они ушли въ крестьянамъ, Анюта Барсукова осталась одна съ Благомысловымъ.