Анюта вся вспыхнула.
-- Тетя!-- сказала она твердо: -- если вы будете мѣшать мнѣ, такъ лучше разстанемся.
-- Что же это ты, выгоняешь меня?-- воскликнула Арина Степановна, вся поблѣднѣвъ.-- Да ты мнѣ отцомъ довѣрена, какъ же ты меня ослушаешься?... Я отца призову!
-- Тогда я совсѣмъ уйду и, можетъ, дѣйствительно погибну,-- сказала Анюта.
Арина Степановна была совсѣмъ поражена рѣшимостью Анюты и не знала, что отвѣчать и дѣлать. Анюта этимъ воспользовалась, освободила платье и спокойно вышла.
Бѣдная Арина Степановна, глубоко огорченная, осталась одна, какъ курица, которая вывела утятъ и видитъ, что они бросаются въ воду. Сначала она горько плакала, потомъ начала бояться: "что, если Анюта въ самомъ дѣлѣ не воротится?-- подумала она:-- отъ нея это станется; тогда еще хуже будетъ!"
И она съ трепетомъ ждала возвращенія Анюты. Анюта дѣйствительно возвратилась въ обычное время и, какъ ни въ чемъ не бывало, принялась за свое дѣло.
Съ тѣхъ поръ Арина Степановна ни слова не говорила племянницѣ, но сама опустилась, притихла и была печальной. Ей казалось, что любовь Анюты въ Камышлинцеву позоромъ лежитъ и на ней, ея теткѣ и воспитательницѣ. Она глубоко раскаивалась въ своей исповѣди передъ Анютой; она видѣла, что изъ разсказа вышло для Анюты совсѣмъ другое нравоученіе.
Перестала Арина Степановна и въ гости ходить, а съ пріятельницами, которыя навѣщали ее, стала сдержаннѣе, церемоннѣе. Когда же онѣ, по участію и дружбѣ, пробовали запускать язычки въ живое мѣсто, Арина Степановна отклоняла разговоръ выраженіями въ родѣ такихъ: "у всякаго свой царь въ головѣ", или "всякая птичка по своему поетъ".
Разъ Перепетуя, оскорбленная отказомъ ея жениху, начала было выговаривать Аринѣ Степановнѣ, что "вотъ-де, матушка, дали волю дѣвкѣ,-- не сносила головки" -- и, считая себя обиженной, хотѣла было, пользуясь выгоднымъ положеніемъ, вдоволь напѣть пришибенной судьбой Аринѣ Степановнѣ, но та, противъ ожиданія, дала ей такой отпоръ, какого она и не чаяла.